Книга Бог сломленных, страница 44 – Кэмерон Джонстон

Должно быть, она невообразимо страдала.

— Ты спасла мне жизнь, – сказал я, содрогаясь от ненависти к себе. – Ты спасла всех нас. А я тебя бросил.

— Как бы мало от меня ни осталось теперь, Бродяга, я еще воин. Я сама тогда приказала бы тебе уходить и сама тебя оставила бы, если бы мы поменялись местами. Если бы ты остался, мы все были бы мертвы. Мартен мне все рассказал.

— Все равно, я должен был быть с тобой рядом, когда ты очнулась. Я не знал…

— Мы здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям и обвинять. Вина – вещь бесполезная. Мы сейчас на войне, и, возможно, все умрем в этих горах. Не трать время попусту.

Я встал и потянулся к ее руке:

— Все равно мне жаль…

Она отшатнулась:

— Не прикасайся ко мне.

Я кивнул, подчиняясь. Пусть она и осталась жива, но ее тело превратилось в почерневшую массу сплошных ран и обнаженных костей – раскаленные докрасна доспехи горели и плавилась вместе с плотью. Даже укрепленное магией тело рыцаря не смогло бы этого выдержать. Я представить не мог, что при этом происходит с человеческим разумом, и, убедившись, что она достаточно вменяема, не решился копнуть поглубже.

— Камни, – проскрежетала она. – Почему тебе интересны эти булыжники?

Я рад был сменить тему и поманил Эву к самому большому и покрытому лишайником камню, обращенному на север.

— Я бывал здесь несколько лет назад и тогда об этом не думал. – Я взглянул на нее и поспешно отвел взгляд. – Но недавние события напомнили кое о чем из детства.

Я разрыл снег у основания камня и выскреб его из неглубоких впадин стертых временем знаков. Зимний утренний свет падал под идеальным углом, позволяя как следует рассмотреть резьбу.

Эва присела рядом, чтобы разглядеть символы. Меня обжигало ее такое близкое присутствие. Я хотел обнять ее и кричать от счастья, а еще хотел спрятаться в глубокой норе от терзающего чувства вины. Ничего из этого я не сделал.

— Это что? – хрипло спросила она. – Я могу разобрать только смутные контуры.

— Как и я, когда впервые побывал здесь. Но тогда я не знал того, что видел в катакомбах Костницы.

Она ответила пронизывающим взглядом.

— Помнишь, перед тем как явилась Магаш-Мора, ты на руках подняла меня от реки на мост, где ожидала Шадея? Помнишь, как она сказала о том, что я обнаружил внизу, когда был молокососом?

— Что-то насчет огров, – отозвалась она, за бесстрастной железной маской невозможно было даже мельком увидеть выражение лица.

Я сложил три пальца и вдавил их в три крошечные ямки в камне.

— Вот глаза. Их три. – Я обвел пальцем окружавший их контур. – Это изображение наклоненной головы, вот огромное тело, как медведь или как огромная обезьяна из Тысячи царств. Форма совершенно не похожа на человеческую. Горцы в своих сказках называют их «огарим», под Сетарисом я нашел высохший труп одного из них. Там я и приобрел связанный с духом клинок. А еще – боязнь закрытых пространств.

Правая рука зудела, словно там кишели муравьи, мне хотелось сорвать перчатку и драть руку о камень до тех пор, пока не потечет горячая кровь. Что угодно, лишь бы облегчить зуд.

— Этот круг очень старый? – спросила она.

Я поморщился:

— Древней всей истории. Нашей расы.

— Заставляет задуматься, что с ними случилось? – отозвалась она. – Раз они могли сложить эти камни, значит, строили и дома. Если были дома, была и цивилизация.