Книга Эобара, страница 139 – Владимир Орестов

Когда у него было время, они с Эсте садились в седьмой трамвай и направлялись на юг от города, туда, где широкой дугой раскрывалась песчаная коса.

Заброшенные гостиницы слепо глядели на морскую гладь выбитыми окнами, ветер гнал мусор по пустынным улочкам. Иногда где-то в полутьме оконных провалов мелькали какие-то неясные фигуры – сразу после Войны все курортные постройки были отданы беженцам.

Эсте всегда немного пугали эти тени и полуразрушенные здания, но Дед только покрепче перехватывал трость и немного ускорял шаг, минуя погасшие много лет назад вывески над пустыми витринами.

Этот пляж девочке не нравился совершенно. Когда-то на косу ехали за самым мягким песком, за самой тихой, даже в сильный шторм, водой и, разумеется, за лучшим во всей стране загаром.

И даже теперь на нём в погожие деньки было многолюдно. Большинство загоравших составляли взрослые или пожилые, как Дед, люди, детей практически не было, песок был противно мелкий и какой-то весь скользкий, а на всё это копошение бледных исхудалых тел равнодушно взирал остов так и не достроенного двадцатиэтажного гостиничного комплекса «Солнце Юга».

Куда больше девочке нравился пляж, находившийся на севере от города. Чтобы добраться до него, надо было так же сесть на трамвай (но не седьмой, в двадцать четвёртый) и ехать через весь Рейбоун: мимо Рыбного рынка, мимо старого порта, мимо старых, уныло доживавших свой век пыльных особняков. После – сойти на последней остановке и ещё минут двадцать идти на своих двоих по обочине грязной неасфальтированной дороги, ведущей на север.

Неизвестно, кто показал Эсте этот маршрут, но к возрасту тринадцати лет она уже в совершенстве освоила его.

К этому моменту Дед сильно сдал и не мог вывозить её каждые выходные на косу. Честно говоря, Эсте не была сильно против.

Ко второму десятилетию после Алого огня страна уже неуверенно встала на протезы, заменившие ей ноги. Среди жителей Новой Столицы, как официально называли Рейбоун, пляжи косы вновь стали модным местом.

Людей прибавилось многократно, на месте полуразвалившихся зданий с каждым годом открывалось всё больше однотипных заведений, бивших в нос дурманящими запахами не слишком вкусной еды, продававшейся по не слишком адекватным ценам. Когда Эсте исполнилось четырнадцать, на косу даже провели электричество и покрытая выбоинами и участками невысыхающей грязи набережная превратилась в модное место для прогулок. Из расплодившихся как сорняки забегаловок безостановочно орала музыка. И на всё это по-прежнему равнодушно взирало «Солнце Юга» и другие мёртвые, ещё не прибранные к рукам новой эпохой здания.

Северный пляж был совсем иным. Да, на нём тоже можно было отыскать следы ушедшей эпохи – сгнившие остовы лежаков, заржавевшие и наполненные не-пойми-чем останки мусорных баков, но здесь не было людей. Никто не пытался построить иллюзию счастливой жизни прямо поверх руин старой цивилизации.

Когда выдавался погожий свободный день, Эсте хватала в охапку какую-нибудь книгу потолще, прыгала в дребезжащий на поворотах старый довоенный трамвай и, спустя какой-то час, оказывалась в первозданном одиночестве. Компанию ей составляли лишь чайки да огоньки уходящих в плавание кораблей где-то далеко на горизонте.

Но после одного случая всё изменилось. Эсте перестала любить северный пляж.