Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 147 – Елизавета Дворецкая

— Конунг, Торфи сначала его вытеснил, а потом Токи ударил его по шее…

— Конунг, он ничего не видел, Токи первым ударил, он уже убитый его толкнул…

— Прекратите! – рявкнул Харальд, быстро выведенный из терпения. – Давайте с начала.

— Да эти два цыпленка до вечера будут вошкаться! – крикнул Гудольв Клинок.

— А их дядек уже Хель заждалась! – добавил Фьольвар Лихой. – Сослепу свою задницу не найдут!

— Чего и ждать от этих слизняков – даже проиграть не могут, как люди!

В толпе засмеялись, кто-то надулся от обиды.

— Конунг, пусть выходят они оба! – задорно крикнул Ульв Синеглазый. – Я этих щенков двоих сразу уделаю!

— Все ты врешь, Ульв! – оскорбился то ли Торфи, то ли Токи. – Ты меня и одного не уделаешь!

Рагнхильд нахмурилась и покачала головой: забава слишком затянулась и стала надоедать, а второй соперник обрядового поединка все еще не определен.

И тут Хельсинг шагнул к Харальду.

— Конунг! Хватит этих бабьих дрязг, богам наскучило на них смотреть. Позволь, я буду Старым Гюмиром.

От удивления все вокруг притихли. «Ого!» – сказал кто-то из толпы парней.

— Ну? – Хельсинг упер руки в бока и вызывающе взглянул на Ульва. – Эти и правда слабоваты изображать великана. Уделай-ка меня, вот это будет истинная победа во славу Фрейра и Герд.

Рагнхильд, сам Ульв, другие устремили вопросительные взгляда на Харальда. А тот усмехнулся:

— Вот это дело! А то Ульву слишком легко доставались победы. С этим-то парнем ему легко не будет!

— Но разве это по обычаю? – подал голос Тьяльви Зеленый, встревоженный появлением столь грозного противника для сына. – Это ведь человек чужой. Принято, чтобы только молодые парни…

— Я молодой парень! – важно заверил Хельсинг. – Мне нет двадцати пяти, и я не женат. А что до моего рода, то я из потомков Старого Трюма, конунга Йотунхейма. На его дочери Бергдис был женат Раум, сын Нора, сына Торри. От Раума происходит название нашей земли – Раумарики, и реки Раум, а от их сына Альва Старого – Альвхеймар, где я родился. Кому же и постоять за честь рода исполинов, как не мне?

Глянув на Рагнхильд, Хельсинг заметил, что она улыбается ему: она явно одобрила попытку разнообразить давно ей приевшиеся состязания знакомых бойцов. Участие настоящего потомка великанов, сына конунга, делало сам поединок куда значительнее.

— Такой боец сделает честь роду Трюма, – сказал Харальд, глянув на дочь и тоже увидев, что ей это нравится. – Только ты смотри, Хельсинг, – если вдруг Светлый Фрейр проиграет эту схватку, лето не придет.

— Я сумею не нарушить порядок, – заверил Хельсинг. – Давайте уже начинать, а то боги заждались своей доли.

Для поединка Хельсинг нарядили в обычное платье Гюмира: рубаха из серой мешковины, подпоясанная ремнем из волчьей шкуры, кожаная личина и пышная седая борода ниже пояса, сделанная из льняной кудели. Ульв тоже переоделся: в зеленую рубаху, с пришитыми лоскутами разных оттенков тоже зеленого. Правила были почти те же: для победы требовалось уложить противника на лопатки, заставить признать себя побежденным или выбросить из круга. Будь все как всегда, Ульв легко выполнил бы эти условия, показывая, что Светлый Фрейр с приходом лета становится сильнее угрюмого Старого Гюмира. Но нынешний Гюмир был не чета прочим, и Ульв, не того ждавший, посматривал на соперника с опаской, которую прятал под нарочитой уверенностью. В наряде йотуна Хельсинг выглядел еще более внушительным и грозным, а к тому же хорошо знал, как себя в этом образе вести: выходя на площадку, он рычал, скакал, потрясал кулаками, выламывался, грозно выл, показывая свирепость зимней бури, и получалось у него так убедительно, что иные зрители на всякий случай попятились, а Харальд конунг издал одобрительный возглас. При этом Гюмир еще делал непристойные жесты и подманивал Ульва к себе, как бы обещая сотворить с ним всякое непотребное. Среди зрителей слышались смешки. Дагрун фыркнула и отвернулась, но Рагнхильд не отводила глаз, предчувствуя незабываемую потеху. Замирало сердце от радости, от предчувствия чего-то необычного.