Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 149 – Елизавета Дворецкая

От неистовых криков толпы, хохота, визга, вопля, казалось, содрогались горы вплоть до Старого Сокни. Рагнхильд изнемогала – охрипла и задыхалась от смеха.

Гюмир, показывая, как сильно пострадал от удара, вцепился в личину и мотал головой. При этом он повернулся к Фрейру спиной – подозрительная беспечность. У того все плыло и кружилось перед глазами, в ушах звенело, однако он еще не сдался. С трудом поднявшись, Ульв белкой кинулся на великана сзади – обхватил его шею правой рукой и повис.

Хельсинг этого и ждал: подавшись вперед, перехватил руку Ульва за локоть и перебросил его через спину.

Народ так и ахнул: многие было подумали, что вот тут йотуну и конец, – кроме опытных бойцов, кто смог прочитать рисунок боя и предугадать ловушку.

Фрейр лежал на земле, для победы Гюмиру оставалось лишь навалиться на него и прижать. Но вместо этого йотун бросил взгляд на площадку, где стояли Харальд и Рагнхильд, и диким голосом закричал:

— О Светоносная Герд! Твой солнечный взор пронзает меня… я гибну! Гибну!

С громким стоном Гюмир опрокинулся навзничь и рухнул, широко раскинув руки. Немного подрыгался в судорогах и затих. Народ хохотал, Ульв сидел рядом на земле, кривясь и потирая ушибленный бок. Поединок был окончен, но Гюмир, умерев самостоятельно, лишил его возможности победить.

Рыдающая от смеха Рагнхильд с трудом овладела собой, оторвала взгляд от распростертого Гюмира, наконец взглянула на Ульва и кивнула. Оправив одежду и волосы, он подошел, чтобы принять рог с медом. Вид у него был вовсе не победительный, скорее помятый и раздосадованный. Такая победа была позорнее проигрыша; мордастый йотун поиграл им и бросил. Чувствовал Ульв себя немногим лучше, чем если бы с него прилюдно стянули штаны. Принимая рог от Рагнхильд, он видел в ее смеющихся глазах отражение своего позора, и оттого глоток меда показался так горек, что чуть не застрял в пересохшем горле.

Харальд конунг, хохоча, подошел к Хельсингу. Тот уже встал и тоже отряхивался. Харальд принялся хлопать его по плечам и даже обнял, благодаря за редкостную потеху. Толпа окружила йотуна, снявшего личину и утиравшего пот с лица поднятой кудельной бородой.

Наконец Харальд, обняв за плечо, повел Хельсинга вверх по тропе в медовый зал, а Фрейру и Герд пришлось идти сзади. По обычаю, этим двоим отводились места в середине стола, словно жениху с невестой. Хельсинг думал, что его посадят в дальний конец, но Харальд сам провел его туда же, сделал знак Рагнхильд, и она указала Хельсингу на место с другой стороны от себя. Судя по взглядам собравшихся, это было нечто новое – обычно «Старый Гюмир» после проигрыша с позором убирался прочь, снятой бородой утирая разбитый нос. Но ни разу еще на памяти Согне-фьорда ни один Гюмир не ухитрялся проиграть схватку так победоносно.

Внесли большие котлы с кониной, медовый зал наполнился густым духом вареного мяса. Харальд вылил мед из рога к подножию идолов, Рагнхильд поднесла каждому из богов по лучшему куску на серебряном блюде. Потом стали раздавать людям: жертвенное мясо посвящают божествам, а потом раздают уже от их имени, приобщая смертных к удаче бессмертных. Хельсингу достался один из первых кусков – сразу после Харальда и Ульва. На этом пиру, изображая невесту, Рагнхильд сама не хлопотала, но какие-то женщины усердно подливали Хельсингу, едва он успевал допить свою чашу. Как он скоро заметил, Ульв мало занимал дочь конунга: она уделяла ему внимание только по обычаю. Зато на Хельсинга, сидевшего от нее с другой стороны, Светоносная Герд Согне-фьорда посматривала с искренним любопытством. Выспрашивала, как в Восточном краю справляют Сигрблот, приходилось ли ему раньше быть Фрейром или Гюмиром?