Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 137 – Елизавета Дворецкая

Не устрашенная этим взглядом, Рагнхильд сделала несколько шагов к Хельсингу. Она повидала множество гостей, ей приходилось приветствовать как добрых людей, так и опасных, и к тому же могучий отец за спиной поддерживал ее храбрость. Держалась она даже увереннее, чем Хельсинг, мало бывавший у других конунгов. Без робости глядя в его важное лицо снизу вверх, Рагнхильд произнесла:

— Доходили до меня вести, – почтительно сказал Хельсинг, – о красоте и мудрости дочери Харальда конунга, и захотелось мне это самому проверить. Вижу я теперь, что те вести были правдивы!

— Рада я, что не напрасно ты проделал столь долгий путь!

Рагнхильд улыбнулась не без тайного лукавства. Вежливость требовала от Хельсинга сказать такие слова, но взгляд его говорил, что ему не пришлось кривить душой, чтобы отдать ей должное.

Приняв «копье коровье», то есть питейный рог, Хельсинг хлебнул из него, потом наклонился и почтительно поцеловал Рагнхильд. От тайного волнения поцелуй вышел неловкий, его усы скользнули по ее щеке, но Рагнхильд приветливо улыбнулась ему и отошла назад к сидению конунга. Харальд пригласил гостя сесть. Как сына королевского рода, Хельсинга проводили на почетное место напротив хозяйского. Быстро оглядевшись, никого похожего на Хальвдана Черного или его посланцев он не увидел и обрадовался: соперников у него пока нет.

Приехав издалека в чужой дом, никто не заговаривает сразу о делах, а учтивый хозяин ни за что не спросит. Как люди ранее незнакомые, Харальд и Хельсинг поговорили о предках, но ближе великанов общих не нашли. Харальд спросил о новостях Восточного края, и вот тогда Хельсинг надолго завладел вниманием теплого покоя.

— Немалые перемены произошли зимой в Восточном краю. Слышал ли ты, Харальд, о Гудрёде Охотнике из Вестфольда?

О Гудрёде Харальд слышал – тот был лет на двадцать старше его и лет сорок назад славился воинственностью.

— Говорили тогда, что Гудрёд – любимец Одина, – сказал Харальд, – и тем досаднее для него должно быть, что умер он такой стыдной смертью, от руки раба, и водворился в Хель.

Голос у хозяина был низкий, неторопливый, немного хриплый, будто сорванный в бою, и звучал чуть-чуть небрежно. И вид у него был величественно-небрежный: будто он повидал в прошлом такое, что теперь уже ни о чем не волнуется.

— Если ты знаешь об этом, – у Хельсинга было чем его уесть, – то любопытно тебе будет узнать, что Гудрёд вышел из Хель и отправился в Валгаллу.

— Это еще как? – Прищуренные глаза Харальд раскрылись шире. – Не слыхал я, чтобы Хель хоть кого-то отчисляла с корабля, раз уж приняла в дружину!

Хельсинг стал рассказывать все с начала – от брака Гудрёда с Асой, его смерти, о том, как юный Хальвдан сын Асы вдруг объявился в Вестфольде, где о нем почти двадцать лет никто не вспоминал. Все это он знал от матери: Кетильрид, пока ухаживала за Гандальвом, выспросила у Хальвдана все, что тот согласился рассказать. О своих семейных делах Хальвдан говорил открыто, но о схватке на погребальном корабле – сдержанно, и в этой части его приключений каждый новый рассказчик давал волю собственному воображению, порой сам того не замечая. Хельсинг обращался в равной мере к Харальду и к Рагнхильд и видел, как серые искренние глаза девушки делаются все больше и больше, а взгляд наполняется изумлением.