Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 139 – Елизавета Дворецкая

— И что – он согласен?

— Сколько я знаю, он пока не думает о женитьбе. – Тут Хельсингу пришлось слегка покривить душой, но он не солгал в том, что от женитьбы на Альвхильд Хальвдан отказался. – Говорит, что еще слишком молод и недостаточно прославлен для хорошего брака.

— А что говорит твоя сестра? – живо спросила Рагнхильд. – Неужели она согласилась бы выйти за такого человека? Вы же не станете принуждать ее? Я бы умерла, если бы мне навязали такого жениха!

— Это благоразумно, – кивнул Хельсинг. – Трудно ждать, что от человека, поступившего на службу к самой Хель, будет хорошее потомство.

— Ну уж тебе, Рагнхильд, бояться нечего! – крикнул мужчина их числа сидящих вокруг Харальда. – Пусть этот Пес Хель только сунет сюда свой нос – мы ему живо обломаем зубы!

Несколько голосов поддержали его, поднялся шум: все выражали готовность защитить дочь конунга от нежеланных женихов, причем Хельсинг сразу отметил небескорыстие этой готовности: приближенные Харальда явно считали девушку своей собственность, к которой они и близко не подпустят чужаков. Хельсинг осведомился у Харальда, кто эти отважные мужи, и тот назвал их имена: Гудольв Клинок, Ильфус Береста, Биртинг Зима, Фьольвар Лихой, Хроккель Ураган, Кари Разноглазый… Хельсинг не запомнил с первого раза, где кто, но внешность этих людей ясно говорила, кто они такие. Лет им было на вид от тридцати до пятидесяти; их отличали шрамы на обветренных лицах, веселые безжалостные глаза, множество колец и браслетов из серебра и золота, разные амулеты – звериные зубы, клыки и кости, камешки с дырой – «глаз Одина», маленькие литые из бронзы фигурки богов, подвешенные к поясам. Длинные волосы, заплетенные в причудливые косички: обращение к норнам и их судьбоносным нитям – все выдавало «морских конунгов», предводителей корабельных дружин, привыкших искать добычи и славы на морях и на чужих берегах. Таких людей нечасто встретишь в доме конунга, и Хельсинг было удивился про себя, что они тут делают, а потом понял: они собрались на жертвенный пир, чтобы обеспечить себе удачу в походах этого лета. В горных, каменистых фюльках Западного края, как он знал, пахотные земли и пастбища куда хуже, чем в Восточном, прожить одним хозяйством трудно, и младшие сыновья всякого бонда отправляются в море, оружием добывать богатство под началом самого знатного и удачливого из них. В своем родном фюльке они не грабили и не хватали пасущуюся скотину, поэтому Харальд конунг имел с ними хорошие отношения; порой они даже защищали берега Согна от им подобных. Держались они дерзко, вызывающе, показывая, что хоть и сидят за столом конунга, ему не подчиняются.

Дождавшись случая подать голос, «морские конунги» заговорили все разом, перебивая друг друга. Осыпали насмешками сосунка Хальвдана, принялись вспоминать, кто где отличился, и полностью завладели разговором. Наперебой хвалились подвигами, рассказывали, где кого одолели войском или поединком, какую добычу брали… Хельсинг заметил, что обращаются они как к нему – новому здесь человеку, – так и к Рагнхильд. Она слушала все это с привычно невозмутимым видом, но Хельсингу померещилась в ее серых глазах тайная тоска. Да неужели кто-то из этих удальцов – или все они? – мечтают получить в жены дочь конунга? Осененный этой мыслью, Хельсинг бросил вопросительный взгляд на Харальда, и ответный взгляд сказал ему: они поняли друг друга.