Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 127 – Елизавета Дворецкая

— А теперь мы узнали от него самого. До этой зимы о нем никто и не слышал, а теперь гляди – у него в руках три фюлька! Агдир, Вестфольд и Вингульмёрк! Иные до седых волос и половины не имеют!

— Но он ведь хотел отдать Вингульмёрк Олаву? – удивился Эйстейн конунг. – Ведь ваша тетка, что была замужем за Гудрёдом, – мать Олава, а не Хальвдана?

— Хотел. Он так говорил. Но когда отец рассказал на первом тинге, что приданое Альвхильд возвращается к ее сыну, бонды сказали: если Хальвдан одержал победу, то и подчиняться мы будем ему. А не тому, кто сидел дома с женщинами.

— Йотунова сила! – Сигтрюгг вытаращил глаза.

— И на втором тинге то же самое. Бонды сочли унизительным подчиняться тому, кто даже не выходил на поле боя. Так что они принесли клятвы Хальвдану, а не Олаву.

— Так может, теперь он рассорится с Олавом, если нарушил обещание отдать ему эти земли?

— Едва ли Олав посмеет с ним ссориться. – Хельсинг почесал бородку. Он старался держаться равнодушно, но не мог прогнать хмурую тень с лица, разговаривая о таких унизительных для его рода делах. – Именно потому, что ему нечего делать на поле против Хальвдана. У того ведь меч их отца, побывавший в Хель. А если он побывал в Хельхейме и вернулся живым… Мать говорит, сама Хель послала его за новой добычей, и связываться с ним ни у кого нет охоты. Говорят, кого коснется его меч, тот попадет к Хель, а не к Одину, пусть даже погибнет в битве. Потому он и зовется Псом Хель, что относит добычу ей, как всякий пес хозяину.

— О Фригг! – в испуге охнула Оддвёр, жена Эйстейна.

— Ну, если его отец раздобыл себе жену, убив ее отца и брата, а мать Хальвдана убила его отца, то чего же еще ждать от такого человека! – воскликнул Эйстейн. – Для Хель он самый подходящий слуга!

— Он вырвал из ее владений Гудрёда и отправил в Валгаллу, а сам служит Хель вместо него. И мой отец велел тебе передать, – добавил Хельсинг, – теперь земли Хальвдана Черного граничат с Раумарики. Как знать, не сочтет ли он, что незачем останавливаться, раз уж все так хорошо идет?

— Как бы узнать, что он на самом деле собирается теперь делать? – Сигтрюгг беспокойно заерзал, осознав, что потери земли и унижение Гандальва вот-вот могут стать и его собственными бедами. – Если он одолел вашего отца, то его, пожалуй, стоит опасаться, а?

— Не знаю. Это надо уметь видеть будущее. У вас нет при святилище толкового предсказателя?

— Оддвёр! – окликнул Сигтрюгг свою невестку. – Нет ли у тебя какой старухи, которая могла бы вызвать духов и выспросить у них про наше будущее?

— С тех пор как Скага умерла, я не слышала, чтобы кто-то успешно заклинал духов. – Оддвёр покачала головой.

Это была очень худощавая женщина с продолговатым лицом, с кожей такой тонкой и бледной, что сквозь нее, как говорил Эйстейн, видно движение крови. Из ее детей выжили четверо – три мальчика и девочка. Пятилетняя Элдрид, рыженькая и приятно пухленькая, сейчас слушала, вытаращив глаза и держать за материнское платье.

— Обождите, может, эта ваша белая дева снова придет, – хмыкнул Эйстейн.

В лице у братьев виднелось сходство, но Эйстейн был плотнее и к тому же рыжеволос.

— А если не придет? – с досадой ответил Сигтрюгг. – Ты бы не смеялся, брат. Если этот Пес Хель явится сюда, то вслед за моими землями пострадают и твои!