Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 130 – Елизавета Дворецкая

Здесь похоронен Хрольв из Горы! Если валуны очерчивают его могилу, то тело было длиной шагов пятьдесят! Ничего не скажешь, великан! И где-то под слоем земли и сейчас еще лежат окаменевшие кости… Хельсинг будто увидел этот скелет, занявший все внутреннее пространство каменного корабля, и содрогнулся. Хрольв из Горы не встанет, не услышит, но, даже мертвый тысячу лет и невидимый, внушал жуть.

Однако вслух Хельсинг ничего не сказал и постарался сохранить невозмутимость. Быть храбрым человеком – значит не позволять страху управлять тобой.

Шагов за двадцать до камня-«носа» всадники остановились и спешились. Слуга остался держать коней, а Сигтрюгг взял у него кувшин меда и направился к носу корабля. Ему очень не хотелось идти туда первым – шел бы Хельсинг, с его каменным лицом! – но долг хозяина этих мест толкал его вперед.

— Да защитят нас могучие асы! – воззвал Сигтрюгг, подняв глаза к луне.

Вокруг нее бродили тучи, позади них угадывалась каменная стена Асгарда. До богов было так далеко, а вот мрачный Йотунхейм казался пугающе близким.

Но отступать поздно. У обоих мужчин, стоявших сбоку от «носа» каменного корабля, было чувство, что пустые мертвые глаза Хрольва из Горы их уже увидели. Земля внутри, в прошлогодней траве, ничем не отличалась от такой же земли за пределами череды валунов, но нечто без глаз наблюдало оттуда за отважными людьми. Лунный свет будил его, как солнечный будит все живое.

— Пошли! – шепнул Хельсинг, напрягая челюсти, чтобы не выдать себя стуком зубов.

Один за другим они прошли в промежуток между валунами и очутились «на палубе» каменного корабля. Огляделись. Было пусто, никакого движения, но они делали каждый шаг с чувством, что вот-вот земля разверзнется под ногами. Хельсинг вынул из-за пояса питейный рог, по краю и на кончике окованный серебром. Протянул его Сигтрюггу, и тот наполнил его медом из кувшина. Поставил кувшин на землю и взял рог обеими руками.

— Давай ты!

— Сам говори! Здесь ваше святилище, и ты ее видел. А я про нее только слышал.

Перед выездом из дома хрупкая королева Оддвёр научила их, как следует призывать жителей Йотунхейма. Трудность была в том, что они слишком мало знали о той, кого хотели вызвать.

— Славься, Сванлида! – начал Сигтрюгг. – Славься, по воле своей приходящая из ночи!

Поначалу голос его был тих – как будто он и хочет быть услышанным, и боится этого, – и дрожал, но слово за слово окреп. Хельсинг повторял за ним своим низким голосом, тоже негромко, но куда более уверенно.

— Призываем тебя! Дочь камня, дочь тьмы, дочь зимней вьюжной ночи! Могучая в Йотунхейме, дочь древних исполинов! Белая как снег, с очами жаркими, как янтарь! С сердцем, жаждущим мести и пылающим раскаленным углем! Стремительная как ветер, неудержимая и всепобеждающая, как метель! В прядях волос твоих – снеговые вихри! Голос твой – рокот бури над кровлей! Из ночи приходишь ты, принося смертным важные вести! Мы призываем тебя: войди в Камни Хрольва, принеси нам знаки нашей судьбы! Открой нам волю норн! Приди, распусти по ветру метельно-белые косы твои! Приди, Сванлида, поведай нам истину! Приди, дочь, мстящая за отца. Несущая на груди своей знак гнева и мести! Приди в этот каменный круг, о Сванлида! Приди!

— Приди! – трижды повторил за Сигтрюггом Хельсинг.