Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 66 – Андрей Глухарёв

Я поджал губы, готовясь возразить, но тут под нами раздался грохот. Я быстро перевёл взгляд на стену проломленного зиккурата. Расплющенный Слепой Судья, которого я уже мысленно похоронил, оказался живучее, чем я думал. Кладка дрогнула. Посыпалась каменная крошка, куски битого кирпича. Огромная искорёженная рука нежити медленно поднялась из-под обломков — пальцы в ржавой перчатке впились в брусчатку. Переломанная шея дёрнулась с противным хрустом, зашитая морда приподнялась. Судья пытался встать. Его живучесть была одновременно впечатляющей и жуткой: магия Ткачей Плоти держала эту гниющую оболочку вместе даже тогда, когда её следовало просто похоронить и забыть.

Козлоногий, идущий по улице, остановился. Повернул безрогую голову к барахтающемуся в камнях гиганту и замер. В его позе не было ни страха, ни напряжения. Скорее — скука прожжённого мясника, которого позвали посмотреть на умирающую курицу. Из тёмного провала переулка, зиявшего справа от демона, вырвалась тень. Низший упырь — мелкий тощий падальщик, одуревший от запаха крови и лишённый направляющей воли своего задремавшего хозяина. Он решил, что стоящий спиной к нему кусок мяса — это обед. Взвился в воздух, растопырив когтистые лапы, целясь демону в шею.

Я не успел моргнуть.

Козлоногий не обернулся. Не сменил позы. Его левая рука — длинная, узловатая, похожая на ветку старого дуба — просто взметнулась в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, как взмах отгоняющего муху человека. Огромная ладонь встретила летящего упыря в воздухе.

Хрясь.

Звук был такой, будто кто-то с размаху запустил куском сырого мяса о кирпичную стену. Упыря отшвырнуло с такой силой, что он впечатался в стену зиккурата в десятке шагов от демона. Тварь не разбилась — её размазало. На чёрном камне осталось мокрое тёмное пятно, из которого торчали переломанные кости, и жалкие ошмётки плоти медленно сползали вниз на брусчатку.

Демон не удостоил это зрелище даже мимолётным взглядом. Развернулся и неторопливо двинулся к копошащемуся в кирпичном крошеве Судье. Нежить к тому моменту успела высвободить вторую руку и теперь опиралась на локти, пытаясь вытащить раздутое туловище из-под обломков. Рука слабо потянулась к тесаку, валявшемуся неподалёку, — и пальцы беспомощно заскребли по камню в нескольких дюймах от рукояти.

Козлоногий подошёл вплотную. Никакой магии. Никаких когтей. Он просто занёс раздвоенное копыто и обрушил его на истерзанную грудь Судьи. Грудная клетка голема провалилась внутрь с оглушительным влажным треском. Судья дёрнулся в последний раз и обмяк. Демон не остановился. Он запустил когтистую лапу в образовавшееся отверстие, поковырялся там пару секунд, с хрустом ломая рёбра, и вытащил руку обратно.

В кулаке было зажато сердце. Огромное, чёрное, пульсирующее вялой мёртвой жизнью — оно больше походило на кусок гнилого угля, чем на орган. С него капала густая смолистая кровь. Демон поднёс сердце к морде, шумно втянул воздух раздутыми ноздрями — и сжал кулак. Сердце лопнуло с мерзким чавканьем, обдав брусчатку чёрными брызгами.

Я отвёл взгляд. Не от слабости желудка — просто смотреть на это дальше было незачем. Демон не жрал. Он демонстрировал. Кому — мне было непонятно.

И в этот момент со стороны перекрёстка, где стоял Призыватель, тишину разорвал крик. Не скрежет каменной химеры. Не бульканье упыря. Не демонический рык. Человеческий крик — высокий, срывающийся, полный такого ужаса, что у меня само собой сжалось что-то внутри. Он длился недолго: пару секунд, потом оборвался на высокой ноте и сменился задыхающимся хрипом. Потом — тишина.