Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 135 – Андрей Глухарёв

И в этот момент меня толкнули.

Грубо. Жестко. Плечом в плечо.

Удар был такой силы, что я покачнулся, едва не потеряв равновесие, и инстинктивно отступил на полшага, рука метнулась к кинжалу. Я резко повернул голову.

Это был Молчун.

Но это был не тот Молчун, которого я знал. Привычная бесстрастная точность, экономная грация машины для убийств исчезла. Его движения были рваными, лихорадочными, почти дергаными. Капюшон слетел с его головы, открывая бледное, заострившееся лицо. И его глаза… Я наткнулся на этот взгляд в тусклом свете, и у меня внутри все сжалось в холодный, неприятный узел. В этих выцветших, всегда ледяных глазах больше не было пустоты. Там полыхал голод. Чистая, неприкрытая, сводящая с ума алчность. Это не был холодный расчет наемника, оценивающего добычу. Это была жажда изголодавшегося пса, увидевшего кость с куском свежего мяса.

«Какого дьявола… — лихорадочно пронеслась в голове мысль. — За все эти дни он ни разу не посмотрел ни на золотые чаши, ни на трактаты с высшей магией. Он игнорировал всё. А тут…»

Прежде чем я успел открыть рот или поднять арбалет, затянутые в черную кожу пальцы Молчуна рванулись вперед и жадно, до хруста суставов, сомкнулись на белом золоте Венца.

Время словно споткнулось и замедлило ход.

В ту самую секунду, когда кожа Молчуна коснулась регалии, наполовину истлевшие веки Призывателя дрогнули. Медленно, с мягким шелестом, они раскрылись. Живой глаз — мутный, налитый кровью — сфокусировался на наемнике. Треснувшие, бескровные губы чернокнижника приоткрылись, и с них сорвался шепот. Едва слышный, но режущий по нервам, как ржавый гвоздь по стеклу. Это был тот скрежещущий, противоестественный язык, на котором он совсем недавно выкрикивал свой вызов богу.

И рука Молчуна исчезла.

Ее не отрубило. Не оторвало с брызгами крови и хрустом костей. Она просто перестала существовать. В том месте, где секунду назад была кисть в черной перчатке, сжимающая Венец, образовалась абсолютная пустота. Будто кто-то взял влажную тряпку и просто стер кусок реальности, не оставив ни следа.

Я отшатнулся назад, споткнувшись о кусок разбитой колонны. Вскинул арбалет, вжав приклад в плечо, палец лег на спусковую скобу. Мой взгляд судорожно метался между ожившим мертвецом и Молчуном.

Я вгляделся в культю наемника. Крови не было. Обрубленных вен, торчащих костей, розового мяса — тоже. Из ровного, словно срезанного невидимым клинком обрубка предплечья медленно, густыми комьями вываливалась серая, зернистая масса. Она была похожа на слежавшийся мокрый прах или золу. И в этой падающей на пол трухе едва заметно пульсировали тончайшие нити тусклого серебристого света. Очень похожие на те нити, из которых был соткан призрак Архитектора Эль-Карнаха в его усыпальнице.

Молчун не закричал. Он не упал на колени, не схватился за обрубок. Он медленно поднял свою руку без кисти на уровень глаз. Лихорадочный блеск алчности в его взгляде погас, мгновенно сменившись привычным ледяным спокойствием. Он изучал сыплющийся из его руки пепел с холодным, почти академическим любопытством. Так мастер рассматривает сломавшуюся в замке отмычку, пытаясь понять, почему металл не выдержал напряжения.

— Гомункул… — раздался хриплый, надтреснутый голос.

Призыватель.

Старик заворочался. Опираясь здоровой рукой о разбитую морду умирающего демона, он с невероятным, мучительным усилием начал подниматься на ноги. Кости в его теле хрустели, левая нога подворачивалась, но он встал. Медленно, исполненный того жуткого достоинства, которое бывает только у людей, находящихся за гранью отчаяния.