Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 107 – Андрей Глухарёв

И в этот момент со всех сторон раздалось частое постукивание, словно кто-то быстро перебирал по камню костяными пальцами.

Туман впереди, где улица слегка изгибалась, зашевелился. Серая пелена расступилась, и из нее показались твари. Они не шли вразвалку, как слепые гули, и не бросались сломя голову, как обезумевшие от голода упыри. Эти твари двигались с пугающей грацией хищников, обложивших добычу со всех сторон. Их было трое. Худые вытянутые тела, обтянутые серой полупрозрачной кожей, под которой проступали узлы мышц и черные вены. Они шли на четырех лапах, припав к земле, позвоночники изгибались, как у змей. Передние конечности заканчивались длинными загнутыми когтями — именно они издавали этот мерзкий постукивающий звук. Вместо морд — вытянутые безглазые черепа, состоящие почти целиком из челюстей с рядами загнутых внутрь клыков.

Гончие. Тварь, выведенная специально для охоты — я слышал о таких только в пьяных байках старых гробокопателей.

Они не нападали. Растеклись по ширине переулка, перекрыв путь вперед, припали к камням и подергивали безглазыми мордами, втягивая наш запах.

Сзади раздался утробный рык Крэга и щелчок взводимого арбалета, который я заблаговременно передал Харгриму.

— С тыла! — выдохнул гном, стараясь не повышать голос. — Еще двое! Спрыгнули с карнизов!

Нас взяли в клещи. Пять гончих. Две позади, три впереди. Узкий коридор, где невозможно размахнуться двуручной секирой без риска зацепить своих, и куда нельзя отступить. Классическая ловушка.

Дыхание стало коротким и поверхностным. Сердце колотилось о ребра, но голова оставалась ледяной. Пять тварей. Молчун возьмет одну, может две. Крэг прикроет тыл. У меня — три ножа и меч. Если ударить первыми, пробить брешь…

Мысль обрубило.

Трое гончих впереди разом, точно по неслышной команде, расступились. Прижались к стенам, тела изогнулись в позах полного подчинения. Они не готовились к прыжку — они освобождали дорогу.

Из серой мглы донесся новый звук.

Шаг. Пауза. Шаг. Пауза.

Тяжелый, выверенный, безупречно правильный ритм армейских сапог по камню. Так маршируют на парадах в Столице. Так чеканят шаг перед командиром.

Из тумана выступила фигура. Она шла на двух ногах — точнее, безупречно имитировала человеческую походку. Мужчина в искореженной кирасе, покрытой вмятинами и темными пятнами. На левом плече, держась на одном уцелевшем ремне, тускло блестел наплечник.

Чеканка на черненой стали — оскаленная морда вепря с клыками из чистого серебра.

Пальцы на рукояти меча сжались сами, до боли в суставах. В желудке свернулся ледяной ком. Я узнал эту броню. Узнал разорванный поддоспешник. Узнал лицо — серое, с запекшейся кровью на разбитой скуле, с надорванной губой. Глаза смотрели прямо перед собой, но в них не было ни зрачков, ни белка — только мутная белесая пленка.

Гвардеец Валериана. Тот самый солдат, чью душу на моих глазах выпил Призыватель. Кукла, слепленная из свежего трупа.

Он не рычал, не скалился. Длинный кавалерийский клинок в опущенной руке держал идеальным, правильным хватом. Он просто шел к нам, окруженный стаей гончих, повинующейся каждому его безмолвному приказу. Игрушка, в которую старый чернокнижник вложил частицу своей воли. И эта воля сейчас смотрела на меня в упор.

Мертвец остановился в пяти шагах от Молчуна. Плавно поднял меч, выставив его перед собой в классической защитной стойке.