Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 104 – Андрей Глухарёв

Даррен осекся. Моргнул.

— Припасы без охраны, — продолжил я, возвращая взгляд на его лицо. — Мы берем только то, что поместится в поясные сумки. Веревки, инструмент, спальники, остатки воды — всё остается здесь. Бран ушел выводить солдат Валериана. Нас не будет до вечера. Может, до утра.

Я сделал полшага вперед.

— Если за это время снизу по стене заберется случайный гуль на запах крови, или залезет какой-нибудь падальщик и выжрет нашу последнюю флягу… возвращаться будет незачем. Просто сдохнем от жажды на обратном пути. Кто-то должен остаться и держать периметр. Этот кто-то — ты.

Даррен смотрел на меня. Долго. Вся его солдатская спесь медленно таяла, обнажая горькое, тяжелое понимание. Не идиот — прекрасно слышал, что скрывается за этими гладкими, выверенными фразами. Знал, что падальщикам вода не нужна, а если сюда заберется что-то серьезное, с пробитой грудиной он это не остановит. Понимал, что это не аргумент. Это был мой вежливый, профессиональный способ сказать: «Ты не дойдешь. И ты это знаешь».

Его кадык дернулся.

— Сторожить припасы, — глухо повторил он. Сарказм и бессилие — в равных долях.

— Сторожить припасы, — не отводя взгляда, подтвердил я.

Даррен опустил голову. Пальцы здоровой руки сжались на эфесе меча.

— Это оскорбительно, Марек.

— Это работа, — отрезал я. — И ты ее выполнишь.

Повисла короткая пауза. За окном ветер шуршал сухой пылью на карнизах. Харгрим и Лира, застывшие у выхода, тактично делали вид, что проверяют крепления на сумках.

Даррен медленно, словно нехотя, разжал пальцы на эфесе. Отступил к стене. Ноги его подогнулись — он начал оседать на пол, цепляясь здоровой рукой за неровности кладки. Не потому, что согласился с моими доводами. Просто стоять было уже невыносимо, а притворяться сильным больше не имело смысла.

Он сел, вытянув ноги, прислонившись затылком к холодному граниту. Губы чуть шевельнулись — короткая, смазанная фраза, адресованная скорее самому себе, чем мне.

Переспрашивать я не стал. В некоторых ситуациях глухота — лучшая форма милосердия.

— Выдвигаемся, — бросил я через плечо, разворачиваясь к оконному пролому.

Мы выходили по одному. Первым, как всегда, перетек через подоконник Молчун, мгновенно растворившись в сером мареве снаружи. За ним, пыхтя и ругая слишком тонкую веревку, спустился Харгрим. Потом Лира — движения чуть уверенней, чем вчера. Крэг перелез через край, обмотав трос вокруг могучего предплечья, и его лысая голова скрылась из виду.

Я уходил последним. Усевшись на выщербленный каменный подоконник, я перекинул ноги наружу, обхватил веревку перчатками и, прежде чем соскользнуть, на секунду задержался. Обернулся.

В бальзамировочном зале царил густой утренний полумрак, чуть разбавленный зеленью оставленного гномьего фонаря. Даррен сидел у дальней стены — там, где я его оставил. Длинный меч лежал поперек колен, он держал ножны обеими руками. На меня не смотрел. Голова была повернута к узкому окну-бойнице в противоположной стене — туда, где за щелью в черном камне угадывалась далекая, исполинская усеченная башня Дворца Слез.

Льющийся из бойницы свет выхватил его профиль. Заострившиеся черты, белая полоса шрама, потухший взгляд. А за окном воронка багрово-черных туч над Дворцом крутилась медленно, тяжело — заметно плотнее, чем час назад. Набухшая. Как нарыв, который вот-вот прорвется. Даррен смотрел на нее с видом часового, поставленного охранять ворота, в которые уже ломится смерть.