Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 103 – Андрей Глухарёв

Крэг просто встал. Тяжело, с лязгом гнутых пластин, похожий на просыпающуюся гору. Закинул секиру на плечо. На этом его сборы были закончены. Только Молчун не делал ничего. Безымянный надсмотрщик так и стоял у оконного пролома — неподвижный, как кусок здешнего черного базальта. Ему незачем было проверять оружие или затягивать ремни. Он просто ждал, пока мы возимся со своей несовершенной амуницией.

Проблема возникла там, где я меньше всего хотел ее решать.

Даррен.

Бывший командир поднялся на ноги. Я не видел, как он это сделал, но по испарине на его лбу и по тому, как мертво он вцепился в край стола, было понятно, что подъем обошелся ему в половину оставшихся сил. Лира перевязала его на совесть еще ночью — свежие льняные полосы плотно обхватывали тело, пятно сукровицы не расползалось. Но цвет лица у Даррена был как у старого пергамента, пролежавшего неделю в сыром подвале. Под глазами залегли черные тени. А то, как он клонился влево, поджимая руку к побитым ребрам, выдавало человека, которому каждый вдох обходится вдвойне дорого.

И при всем этом он стоял. С упрямством барана, уперевшегося рогами в ворота бойни, и на его лице было написано явное намерение идти с нами.

Я закинул арбалет за спину, затянул грудной ремень и медленно подошел к нему. Остановился в двух шагах. Окинул беглым, оценивающим взглядом.

— Ты остаешься, — сказал я. Коротко. Без предисловий.

Даррен дернул щекой. Шрам над его бровью налился кровью. Он выпрямился, подавив гримасу, и шагнул навстречу.

— Я иду, Марек, — хрипло, но твердо. В его голосе не было ни пафоса, ни рыцарской бравады. Так говорит тертый наемник, отказывающийся признавать себя списанным товаром. — Рана длинная, но неглубокая. Мышцу не перерубило, кишки целы. Я ходил и с худшим. Под Арлестом маршировал трое суток со стрелой в икре.

— Под Арлестом ты шёл по лесу, Даррен. Здесь — гробница, напичканная ловушками Первого Архитектора, — я не повышал голоса, но каждое слово вколачивал, как гвоздь.

— Я вас не задержу. Да, я медленнее обычного — но не настолько, чтобы ты не мог взять меня с собой. — Он упрямо мотнул головой, левая рука прижалась к боку. — Правая цела. Меч удержу. Встретим здешнюю гниль — лишний клинок не помешает. И давай начистоту: в последний раз, когда вы оставили меня, я чуть не попал на ужин к каменной химере. Еще одной такой отсидки мне не пережить.

Я выслушал его, не перебивая. Смотрел прямо в ввалившиеся, лихорадочно блестящие глаза. Видел, чего ему стоит эта тирада: холодная испарина на лбу, дыхание, сбивающееся на свистящий хрип. Гордость — отличная броня, но кровотечение она не останавливает и порванные ткани не сшивает. Если я возьму его во Внутреннее Кольцо, он сдохнет. Сдохнет сам и потянет кого-то из нас за собой — в тот момент, когда не сможет вовремя перепрыгнуть яму или увернуться от когтей.

Но сказать это прямо значило сломать его окончательно. Убить ту самую гордость, которая сейчас держала его на ногах. А оставить здесь человека, который считает себя брошенным куском мяса, — верный способ найти труп по возвращении. Ему нужен был смысл. Жесткий, практичный смысл, за который можно зацепиться.

Я скосил взгляд на угол зала, где лежала наша поклажа.

— Башня без охраны, — произнес я ровно.