Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 73 – Екатерина Гичко

— Ну… да… — Вехна оторопело заморгал. Его-то отец в детстве грамоте учил. И Вехна ни разу не задумался, что букв меньше, чем… Да он и не знал! — А как так?

— Вот! — Ёрих ткнул в него пальцем. — Как их тридцать пять, если их больше!

Лекарь почувствовал, что окончательно запутался.

— Уже когда поёшь, из горла̀ может и такой звук вылезти, и такой… и всякий, какого и не придумаешь!

— Чё-то ты сложности какие-то измышляешь…

— Я не измышляю! — обиделся Ёрих. — Это у тебя слуха нет, потому и поёшь ты… — вредитель сказал, как лекарь поёт, и тут уж слегка обиделся Вехна.

Но пел Ёрих действительно неплохо. Лучше него только Мхян голосил, но у того ещё горло мясом не обросло и песнь выходила чистая, как из хрусталя сделанная. Лирка тоже приятно пела, но из неё и слово-то не всегда вытянешь, не то что песню. Вехна и знал только потому, что магичка как-то колыбельную мурлыкала раненому Ёриху, пока тот в бреду метался.

— Дрянной из Нария учитель! — вредитель решительно рубанул рукой воздух. — Как ответить не знает, а тупой я!

— Так, мож, найти этого… как его… ну, мастера по грамотности? Такого, какой взрослых учит. О! Лирка ж не дитём грамоте училась. Ты её спроси. Она и южносалейский, и северосалейский знает.

— К северному даже подступать не буду! — решительно отмахнулся Ёрих. — В этих бы плетениях разобраться… Ей-боги, то ещё кружево! Я тут сообразил, что вот бабам, когда их вышивать и вязания всякие плести научают, превосходство в руки перед нами, мужиками, дают. Их тонкому и путанному учат, а нас… Иди во двор дрова колоть!

— Ну уж надумываешь! — нахмурился Вехна.

— Эти благородные почему такие спесивые? — не унимался рыжий, и лекарь понял, что они наконец подошли к тому, что на самом деле беспокоило Ёриха. — Да от того, что их с малолетства и тонкому, и… не тонкому учат. Потому они и в летах сложное схватывать могут. И смотрят на нас, не наученных, с высока.

С Нарием, что ль, опять поцапался?

— А начнёшь вопросами сыпать по заученному, а они глубины и не знают! Ибо по малолетству и не интересовались, а в годах и мысли не возникло. И кто тут тогда умнее? Они или я? Я-то вон сколько всего вижу! У меня вопросов тьма! И я знать хочу!

— А Нарий ответить не может?

Ёрих умолк. Пожевал губами и всё же сказал:

— Да нет, отвечает. Он у нас умнющий, кучу всего знает.

Значит, дело не в Нарии.

— Только раздражённый в последнее время. Ты ж его знаешь, нервы у него тонкие.

Вехна фыркнул от смеха, и Ёрих обиженно на него посмотрел.

— Тут не смеяться надо, а сочувствовать. Представь, как ему тяжко живётся. Я вот тут думаю… — вредитель смялся, осёкся, — о многом думаю. А ты представь сколько мыслей в его умной голове и с его тонкими нервами! Рвут, скляды! Чудится мне, — Ёрих понизил голос и приблизился к Вехне, — это из-за его бывших родственников.

— Опять приезжал кто? — лекарь нахмурился.

На следующее утро после бала Нария на улицах города отловил то ли кузен, то ли дядя. И как только время службы узнали и перехватить сумели? Сюда-то сунуться не смели. Нарий был в компании Исешки, которого в одиночку сейчас никуда не пускали (вдруг история с амулетом даст о себе знать). Исешка-то мешать разговору не стал, отошёл. Но родич Нария так звонко шипел, что он поневоле многое услышал. И про то, как Нарий опозорил семью Шолый, какой подлостью ответил, что он-де неблагодарный птенец и ещё за всё ответит.