Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 71 – Екатерина Гичко

[1]Восточные земли— здесь Многоимённые земли.

— Вот счастливая животина.

Ёрих почти с завистью смотрел на хриппуту, дрыхнувшую кверху брюхом под палящими лучами солнца. Казалось, ей никогда не было слишком жарко и никогда слишком холодно. Вот только как зиму переносить будет? Так-то в Хоёторе зимы не мягче салейских, но если хриппута всю жизнь провела в подвале, то снега не знала вовсе. Хотя… Оборотень посмотрел на строящийся ангар. Страдать от холода ей особо не позволят. Госпожа Лоэзия взялась за заботу об отжатом у хайнеса звере со всем энтузиазмом.

— Да… — стоящий рядом Вехна с сомнением осмотрел искалеченное животное. — Счастьем её прям обласкало…

Пока хриппуту окружал забор, поставленный больше для других, чем для неё. Чтоб шибко не пугались, войдя в невидимый барьер. Господин Ёрдел — вот же сил боги дали — продолжал ограждать зверя от окружающего мира. Иногда, в самое тихое время суток, ненадолго снимал барьер, чтобы животное привыкало к внешнему миру. Но привыкание шло тяжело, всё же иной жизни, иного отношения, кроме жестокого, хриппута не знала. Каждое прикосновение её ужасно пугало. Даже когда господин Ёрдел почёсывал её во сне, она тихо постанывала, и Вехна не слышал в этих стонах удовольствия.

Но хриппута уже не столь испуганно реагировала на нежный голос госпожи Лоэзии. Пугливо сторонилась, вжимаясь в невидимую стенку барьера, но крупное тело больше не сотрясал дикий страх. Возможно, потому, что госпожа Лоэзия никогда не подходила. Кто бы её ещё пустил! И, когда она приходила, зверю приносили еду или воду. Обитатели дома словно нарочно старались сделать так, чтобы к хозяйке дома зверь относился лучше всего.

— Да я не про в общем, а сейчас, — смутился Ёрих. — Лежит, солнышко брюхом ловит.

— Ну и ты ляг, — пожал могучими плечами Вехна.

— Только уляжешься, опять куда-то бечь придётся! Как семейными стали, так продыху никакого…

Вехна вздохнул.

Он хорошо понимал, что Ёриха на самом деле не беготня возмущала. Тревога ела, что опять что-то с кем-то из семьи случится. Что опять хоёторские соглядатаи морды свои покажут. Или ещё какие-то чудища навроде той куклы вылезут. Раньше-то он жил сам по себе и даже о себе-то не печалился. А тут столько забот разом появилось! И вроде должен был привыкнуть по жизни заставной, всё же они уже тогда не чужими были, но там, в почти военном положении, времени на тревоги-то и не было.

Эт ещё хорошо, что у них никто, кроме вилария и Нария, газеты не читает. Вехна вон тоже не читал. А зашёл как-то поутру к виларию и увидел на столе растерзанную бумаженцию. Любопытство — качество для соглядатая нужное, неизживное, за порок не считается. Да и важные, секретные бумаги виларий никогда на виду не оставлял и не терзал. Так что Вехна глянул, а там газеты столичные, в какие в тавернах мясо обычно заворачивали. И везде их Лирка. Точнее, дана Лиркаа Шхаелый! И байки про неё. Ну ей-боги, байки, ибо в жизни-то не так!

Виларий тогда попросил среди ребят особо о том не говорить. Чего на душе муть наводить? А Лирке, мож, и полезно, бояться незнакомые будут больше. Да и к ним заодно лезть остерегутся.

Странно как-то их жизнь в столице складывается. То одно, то другое… Как котёл кипучий, и не знаешь толком, что там в нём бурлит и что в следующий раз всплывёт. Вот приехали в город. Чего ждали? Ну, внимания какого-то ждали. Всё ж не просто так приехали, Лирка на себе печать жреческую приволокла. С надеждой приехали, что имя получат. Вот и все чаяния! А тут как дубиной каждый раз колошматят!