Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 64 – Анна Айдарова

Милица сделала глубокий вдох.

— Эмпатический резонанс, — начала она, — это не вторжение. Это восприятие. Мы предлагаем не вмешиваться в состояние души — а только настраиваться на него, как настраивают инструмент, чтобы услышать его голос. Граница проходит там, где моё восприятие становится действием. Если я чувствую боль души, но не пытаюсь её изменить — это этично. Если я пытаюсь её изменить без согласия — это уже нарушение.

Альтманн кивнул, но его лицо ничего не выражало. Один из приглашенных профессоров сердито воззрился на студентку.

— Хорошо. Значит, вы утверждаете, что эмпатический резонанс может служить основанием для принятия решения о воскрешении. Но как вы можете быть уверены, что ваше восприятие не ошибочно? Что вы не проецируете свои собственные чувства на состояние души?

Милица задумалась. Это был трудный вопрос. Она чувствовала, как все взгляды направлены на неё, как тишина в зале становится совсем нереальной и неестественной.

— Мы не можем быть уверены, вы совершенно правы, — сказала девушка наконец. — Но мы можем проверять. Я могу сравнивать своё восприятие с другими индикаторами — эфирными потоками, температурными изменениями, образами, которые проецирует душа. Я могу просить подтверждения у других некромантов. Я могу ждать. Эмпатический резонанс — это не интуиция. Это навык, который можно развивать и проверять.

Профессор Свон подняла голову. Её глаза были холодными, как зимнее небо.

— Фройляйн Милица, — сказала она. — В своей работе вы цитируете Канта. Но вы также пишете, что категорический императив не всегда применим к посмертным состояниям. Почему?

— Потому что Кант писал о живых, — сказала Милица. — О существах, которые обладают волей и могут принимать решения. Душа после смерти часто теряет способность к линейной речи, к рациональному выбору. Она говорит на языке образов, боли, воспоминаний. Категорический императив требует от нас уважать автономию субъекта. Но как мы можем уважать автономию того, кто не может выразить свою волю? В таких случаях я предлагаю этику заботы — не делать за душу, но создавать условия для того, чтобы она могла проявить себя.

Свон прищурилась.

— И вы считаете, что это этично?

— Я считаю, что это более этично, чем игнорировать её состояние или принуждать её к действию, на которое она не давала согласия.

Тишина в зале длилась несколько секунд. Потом Альтманн откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— У вас есть ещё вопросы, коллеги? — спросил он, обводя взглядом остальных членов комиссии. Никто не поднял руки.

— Тогда вы можете занять свое место, — сказал Альтманн.

И защита шла своим чередом. Студенты один за другим вставали за кафедру. Отвечали на вопросы. Демонстрировали свои изыскания.

Милица не прислушивалась. Если говорить честно, она и не осталась бы. Куда больше ее интересовал вопрос вернулся ли Каспар. Была бы ее вообще бы здесь сейчас не было. Но приходилось считаться с правилами и сидеть как на иголках.

Защита закончилась, но уйти все еще было нельзя: комиссия удалилась для того, чтобы вынести свое решение.

Милица беспокойно поглядывала на дверь. Ида обещала придти сразу же, как вернется Каспар. Но никто так и не появился в аудитории.

По истечении совершенно, невозможно-длительного времени комиссия вновь вернулась в аудиторию. По их непроницаемо-серьезным лицам было совершенно непонятно, все ли хорошо.