Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 63 – Анна Айдарова

— Мяу, — ответил Пиксель.

Утро началось с холода. Милица проснулась на стуле. Она сидела, согнувшись в три погибели, с онемевшей шеей и дикой болью в спине.

Ни Каспара, ни Пикселя рядом не было. Милица чуть потянулась, оглядываясь: вдруг они все-таки вернулись, но Каспар решил не будить ее?

Но ничего, совершенно ничего не могло точно говорить об их возвращении.

И Леон по-прежнему спал на диване. Его дыхание было ровным, но таким слабым…

Милица смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и тягучее, как мёд. Она хотела остаться здесь, сидеть рядом с ним, держать его за руку и ждать, пока он проснётся. Но она не могла.

Сегодня была защита её диссертации.

А Каспар Лихт так и не возвращался…

— Милица, — прошептало у двери.

Ида. Да, точно. Милица вспомнила, что сама просила ее придти ко времени, боясь пропустить… А пропускать было никак нельзя!

— Да, — сказала Милица, не оборачиваясь. — Спасибо, Ида. Пиксель не появлялся?

— Нет. Ты иди, а то профессор Свон уже всех собирала.

Милица посмотрела на Леона.

— Пойдем, — сказала Ида и добавила рассудительно: — ты столько работала… и герр профессор тоже. Нельзя сейчас все пропустить! Пойдем.

Милица встала, чувствуя, как спина ноет от долгого сидения на жёстком стуле.

Зал, в котором устроились профессора, готовые принимать защиту будущих бакалавров некромантии, находился на втором этаже главного корпуса. Милица шла по коридору, чувствуя, как её сердце бьётся слишком быстро, как ладони становятся влажными, как мысли путаются и расплываются. Она не спала уже почти трое суток. Она не готовилась к защите и не посетила ни одной консультации. Профессор Альтманн смотрел на нее косо, когда заходил проведать коллегу. Профессор Свон являлась куда чаще и куда прямее действовала Милице на нервы, напоминая, что недурно было бы показать готовую работу, взять рецензию, подготовить, дописать, выучить, составить…

Милица не сделала ровным счетом ничего. Но выйти на всеобщий суд было неотвратимой необходимостью.

Она толкнула дверь и вошла в аудиторию.

Комната была большой, с высокими окнами, через которые лился серый утренний свет.

В центре стоял длинный стол, за которым сидела комиссия — пять человек, все в тёмных мантиях, с серьёзными лицами и пронзительными взглядами. В центре стола сидел декан Альтманн, с треснувшей линзой на глазу и привычной усталой брезгливостью на лице. Рядом с ним — профессор Свон. И ещё трое, которых Милица не знала — приглашённые эксперты из других академий.

Студенты расселись по последним рядам. Будущие бакалавры вынуждены были сесть на оставшиеся места в первом ряду.

Защита началась.

Марта Свон тусклым голосом зачитала ритуальные тексты, призывающие молодых соискателей звания бакалавра отнестись со всей серьезностью к предстоящей процедуре.

Милица должна была выступать третьей.

— Фройляйн Лужич, — сказал Альтманн, не поднимая головы. — Извольте представить свою работу.

Милица не сразу поняла, что вызывают именно ее. Она робко подошла к кафедре, все еще не уверенная, что это не сон.

— Мы ознакомились с вашей диссертацией, — сказал Альтманн. — Тема — «Эмпатический резонанс как этическая основа посмертного согласия». Вопрос, который мы хотим задать вам в первую очередь: как вы определяете границы эмпатического резонанса? Где заканчивается сопереживание и начинается вторжение в личное пространство умершего?