Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 73 – Нина Георге

В каждое прикосновение Жан вкладывал все свое тело, все свое дыхание, все свое внимание. Он шептал ей на ухо слова на аргентинском испанском, которые они когда-то выучили с Манон и говорили друг другу в постели. Они произносили непристойности, обращаясь друг к другу на «вы», как верные традициям пожилые супружеские пары отцветшей Испании.

Все сошлось в одной точке — прошлое, настоящее, эта молодая женщина и та, другая, по имени Манон. Молодой человек, каким он был когда-то и который в то время и понятия не имел, насколько он может быть мужчиной. Еще не старый, но уже и не молодой мужчина, который забыл, что это такое — иметь желания. Держать в объятиях женщину.

И вот он, Жан Эгаре, в руках женщины-кошки, которая любит бороться, быть побежденной и снова бороться.

Манон, Манон, ты тоже так танцевала. Так же страстно желая отвоевать что-нибудь исключительно для себя. Без груза семьи, земли предков на плечах. Только ты, без будущего, ты — и танго. Ты и я, твои губы, мои губы, твой язык, моя кожа, моя жизнь, твоя жизнь.

Когда началась третья песня, «Либертанго», дверь аварийного выхода зала вдруг с грохотом распахнулась.

— Вот они где, эти грязные потаскухи! — бешено заорал один из пяти ворвавшихся внутрь мужчин.

Женщины закричали. Один из нежданных гостей уже вырвал из рук Кунео партнершу и собрался было влепить ей пощечину. Но итальянец повис у него на руке. Второй бросился на Кунео и стал лупить его кулаками в живот; его приятель потащил женщину за собой.

— Измена!.. — прошипел Олсон.

Они с Эгаре повели женщину-кошку подальше от банды озлобленных мужчин, от которых за версту разило алкоголем.

— Там мой отец, — шепнула она, побледнев от ужаса, и указала на одного из возмутителей спокойствия — верзилу с близко посаженными глазами и топором в руках.

— Не смотрите туда! Идите впереди меня к двери! — приказал Эгаре.

Макс отразил нападение одного из двух свирепых парней, которые явно увидели в Кунео олицетворение сатанинских сексуальных утех их жен, дочерей и сестер. Сальваторе Кунео получил удар кулаком в лицо и вытирал кровь. Макс, нейтрализовав одного ударом ноги в колено, броском кунг-фу пригвоздил другого спиной к полу.

Потом поспешил к «ежевичной королеве», которая, гордо выпрямившись, по-прежнему тихо стояла посреди разразившегося хаоса, и с галантным поклоном поцеловал ей руку:

— Благодарю вас, королева этой испорченной ночи, за прекраснейший танец моей жизни!

— Поторапливайтесь, а то он станет последним в вашей жизни! — крикнул ему Олсон и потянул Макса за рукав.

Эгаре видел, как «королева» улыбнулась, провожая Макса взглядом, а потом подняла с пола его наушники и прижала их к груди.

Жордан, Эгаре, Олсон, женщина-кошка и Кунео побежали к старому синему автофургону «рено».

Кунео втиснул свое пузо в свободное пространство между водительским сиденьем и рулем, Олсон сел рядом, Макс, Жан и женщина вскарабкались в кузов и устроились среди ящиков с инструментами, чемоданов, контейнеров для бутылок, в которых стояли баночки с пряностями, эссенциями и травами, и гор учебников по всем мыслимым и немыслимым предметам. Все это, вместе с пассажирами, повалилось и посыпалось в разные стороны, когда Кунео дал газу под крики разъяренных мужчин, не желавших больше терпеть тайного пристрастия своих женщин и гнавшихся за ними до самой парковки.