Онлайн книга «Лавандовая аптека в Париже»
|
Но здесь таких «шептунов» не было. Здесь все говорилось глазами. — Мужчины изучают женщин незаметно, — шепотом объяснял Эгаре Максу правила «кабесео». — Откуда вы все это знаете? Тоже из какой-нибудь книги? — Нет, не из книги. Слушайте и не перебивайте! Вы медленно — но только очень медленно! — обводите взглядом присутствующих дам… И выбираете, с кем бы вы хотели танцевать следующую «танду», цикл из четырех танцев. Или пытаетесь понять, кто из них хочет танцевать с вами. Вы спрашиваете долгим прямым взглядом. Если на него отвечают — кивком или полуулыбкой, значит, приглашение принимается. Если дама отводит взгляд в сторону, это подразумевает: «Нет, спасибо». — Классно! — шепотом ответил Макс. — Это «нет, спасибо» — такое тихое, что не надо бояться опозориться. — Вот именно. Далее вы встаете, подходите к даме и галантно приглашаете ее. Заодно, по пути, можете удостовериться, что положительный ответ дали именно вам, а не господину, стоящему у вас за спиной или где-то сбоку от вас. — А после танца? Я приглашаю ее в бар? — Нет. Вы провожаете ее на место, благодарите и возвращаетесь на мужскую половину. Танго ни к чему не обязывает. Вы просто несколько минут делите с партнером свою тоску, свою надежду и свое желание. Многие говорят: «Это как секс, только лучше. И чаще». Но после танца — точка. Танцевать с одной партнершей больше одной «танды» — дурной тон. Считается верхом неприличия. Они украдкой, исподлобья наблюдали за парами. Через какое-то время Эгаре указал подбородком на одну женщину, на вид лет пятидесяти, которой, однако, могло быть и под семьдесят. Черные волосы с проседью, туго завязанные узлом на затылке, как у танцовщицы фламенко. Очень хорошее танцевальное платье. Три обручальных кольца на одном пальце. Она держалась как балерина — стройная и гибкая, но при этом крепкая, как молодая ветка ежевичного куста. Блестящая танцовщица, точная и уверенная в движениях и при этом настолько мягкая, что, порхая вокруг неподвижности или робости своих партнеров и маскируя их неумение своей грацией, она создавала впечатление легкости и непринужденности их дуэта. — Вот ваша партнерша, Жордан. — Эта?.. Нет, она слишком хорошо танцует. Я боюсь! — Вот и запомните это чувство. В один прекрасный день вы захотите об этом написать, и вам очень пригодится воспоминание о том, как вы «танцевали страх». Пока Макс, движимый храбростью отчаяния, пытался привлечь к себе взгляд «ежевичной королевы», Жан неторопливо направился к стойке бара и попросил налить себе глоток пастиса со льдом. Он был… взволнован. Да, по-настоящему взволнован. Как будто ему предстояло через минуту выйти на сцену. Как его колотило перед каждой встречей с Манон! Его трясущиеся пальцы превращали бритье в кровавую резню. Он никогда не знал, что ему надеть, хотел казаться сильным, стройным, элегантным и в то же время небрежно-невозмутимым. Он тогда начал бегать и заниматься атлетикой — чтобы понравиться Манон. Он сделал глоток пастиса. — Grazie[39], — сказал он интуитивно. — Prego, Signor Capitano[40], — ответил маленький круглый усач за стойкой на певучем неаполитанском наречии. — Вы мне льстите. Я не настоящий капитан… — О, еще какой настоящий! Кунео знает, что говорит. Из динамиков понеслась бойкая популярная музыка. Cortina — сигнал к смене партнеров. Через полминуты оркестр начнет следующую «танду». |