Онлайн книга «Лавандовая аптека в Париже»
|
— Болваны безмозглые! — сказал Олсон, плюнув и швырнув в них фотоальбомом про бабочек. — Они мыслят микроскопическими категориями и считают нас сборищем развратников, которые сначала танцуют одетыми, а потом голыми. Представляю, как бы это выглядело! Болтающиеся животы, сморщенные мошонки с наперсток и тонкие старческие ножки — зрелище не для слабонервных! Женщина-кошка прыснула, вслед за ней расхохотались Макс и Кунео. Это было гипертрофированное веселье людей, которые только что попали в переделку и чудом унесли ноги. — Скажите, а мы не могли бы все же сделать остановку у какого-нибудь банка? — с тоской спросил Макс, когда они неслись со скоростью восемьдесят километров в час по главной улице Сепуа обратно к пристани. — Только если вас устраивает перспектива стать кастратом и петь в хоре евнухов! — крикнул ему в ответ Олсон. Через несколько минут они остановились перед «книжным ковчегом». Линдгрен и Кафка со скучающим видом возлежали на палубе в лучах предзакатного солнца, игнорируя оскорбления парочки наглых ворон, которыми те осыпали их с безопасной высоты старой яблони. Эгаре заметил тоскливый взгляд Кунео, которым тот окинул судно. — Боюсь, что здесь вам оставаться больше нельзя, — сказал он итальянцу. — Вы не представляете, сколько раз мне приходилось слышать эти слова, capitano, — вздохнул тот. — Так поехали с нами. Мы идем в Прованс. — Этот старый бумагомаратель уже успел рассказать вам мою историю, sì[43]? Что я ищу по всем рекам и каналам одну синьорину, которая увезла с собой мое сердце? — Да, да, этот мерзкий америкашка опять не удержал язык за зубами и все растрепал. Ну и что? Я уже старый и скоро, наверное, помру, так могу я напоследок еще немного покуролесить для полноты картины? Во всяком случае, я еще не запостил это в «Фейсбуке»◊[44]. — Вы зарегистрированы в «Фейсбуке»◊?.. — спросил Макс в изумлении. Он уже успел нарвать яблок и набить ими рубашку. — Нет, правда? Только потому, что это напоминает перестукивание в тюряге? Старый Олсон хихикнул: — Конечно зарегистрирован. Иначе как мне врубиться в то, что происходит с человечеством? Как, например, эти деревенские жлобы-линчеватели в один прекрасный день могут сбиться в мировую свору. — Э-э-э… Ну да. О’кей, — сказал Макс. — Я пришлю вам заявку в друзья. — Присылай, сынок. В последнюю пятницу каждого месяца, между одиннадцатью и пятнадцатью часами, я в Сети. — Вы нам до сих пор так и не ответили на вопрос, — напомнил Эгаре. — Мы ведь оба танцевали, верно? Так как? Только говорите правду, я терпеть не могу вранья. Это вы написали «Южные огни»? Вы — Санари? Олсон повернул морщинистое лицо к солнцу, снял свою немыслимую шляпу, отвел рукой назад волосы. — Я — Санари? С чего вы взяли? — Стиль, слова… — А, я знаю, что вы имеете в виду! Великое «мама-папа»… Замечательно — персонифицированная тоска каждого человека по идеальному благодетелю, отцу и матери в одном лице. Или «любовь к розе», которая непременно должна быть цветущей и благоуханной, но без шипов, что уже означает полное непонимание природы этой самой розы. Все прекрасно, все замечательно. Но, к сожалению, я не имею к этому никакого отношения. Санари, на мой взгляд, великий гуманист, человек за гранью всех условностей. О себе я никак не могу этого сказать. Я не очень-то люблю людей, и каждый раз, когда мне приходится соблюдать нормы общественного поведения, меня пробирает понос. Нет, друг мой Джон Лост, я не Санари. И это, к сожалению, факт. |