Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 98 – Валери Овчинникова

И самое мерзкое — один из них сразу нашел щель.

Потому что я тоже думала об этом.

Не в таких словах, конечно. Не грязно. Не как Максим. Но думала. Почему Кирилл Сергеевич помогает? Почему вмешался? Почему отвозил? Почему звонил Максиму? Почему делает справки, отпускает раньше, спрашивает про сына, пишет «спите, Кравцова»? Да, он мой начальник. Да, Максим сам полез на территорию компании. Да, Власов — человек порядка, границ и, судя по всему, природного раздражения к наглым мужчинам. Но всё равно.

Мужчины редко помогают просто так.

Эту мысль я ненавидела.

Потому что она была не моей. Она была из брака. Из десяти лет, где «я зарабатываю» автоматически означало «я решаю». Где любая помощь превращалась в счет. Где забота подавалась с ценником, пусть и невидимым. Где если тебе купили куртку, потом можно напомнить, что ты и так ни в чем не нуждаешься. Где если мужчина обеспечивает, то он вроде как получает право на усталость, раздражение, поздние возвращения, чужие губы у ресторана и фразу «не имеет отношения к семье».

Я не хотела смотреть на Власова через этот грязный фильтр.

Но фильтр уже прилип.

— Замерзнешь, — сказала мама из двери.

Я вздрогнула.

— Сейчас зайду.

— Максим?

Я молча протянула ей телефон.

Мама прочитала. Лицо у нее стало усталым. Не злым даже. Усталым от того, что люди, оказывается, могут быть такими предсказуемыми и всё равно умудряться ранить.

— Не отвечай.

— Я не собиралась.

— И не думай.

— Уже поздно.

Мама посмотрела на меня внимательнее.

— Алина.

— Мам, а вдруг он прав?

— Кто? Максим?

— Да. Вдруг Власов… — Я запнулась, потому что фраза звучала отвратительно еще до конца. — Вдруг он правда не просто так помогает?

Мама вышла на крыльцо, накинула на плечи старую кофту и встала рядом. Мы стояли в темноте, две женщины, которые за последние дни обсуждали больше юридических, семейных и моральных вопросов, чем за последние пять лет. Где-то в доме Соня во сне что-то пробормотала. На кухне остывал чай. В коридоре сохли детские ботинки. Обычная жизнь, в которую взрослые мужчины слишком активно пытались внести свои разрушительные правки.

— Может, не просто так, — сказала мама.

Я повернула к ней голову.

— Мам!

— Что? Ты хотела честно. Я честно. Люди редко делают что-то совсем без причины. Может, он помогает, потому что не любит, когда давят слабого. Может, потому что ты ему нравишься как сотрудник. Может, потому что он вообще человек с нормальным позвоночником. Может, потому что ты ему как женщина не безразлична. Я не знаю.

— Вот последнее мне сейчас вообще не надо.

— Знаю.

— У меня развод, суд, дети, беременная любовница мужа и Excel.

— Excel звучит особенно страшно.

— Мам.

— Что мам? Я серьезно. Не надо сейчас придумывать долг там, где его пока никто не выставлял. Максим хочет, чтобы ты испугалась любой поддержки. Чтобы ты решила: лучше вообще без помощи, чем потом платить. Это удобно. Одинокую женщину легче ломать.

Я молчала.

Потому что она была права.

Опять.

Ненавижу, когда мама права так часто. Это осложняет возможность драматично страдать с ощущением собственной уникальности.

— А если Власов правда потом что-то… — Я не договорила.

Мама вздохнула.

— Тогда скажешь нет.

Я усмехнулась.

— Легко.

— Нет. Трудно. Но ты уже учишься.

Она забрала у меня телефон, сделала скриншоты и отправила себе. Потом вернула.