Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 82 – Валери Овчинникова

Андрей не дает мне уйти в эту яму.

Он смотрит.

Так, что все мысли про возраст отступают не из-за лжи «ты как девочка». Нет. Он не смотрит на девочку. Он смотрит на женщину. На меня. На мою жизнь в этом теле, на следы этой жизни, на грудь, талию, бедра, на дыхание, которое сбивается под его взглядом.

— Красивая, — говорит он.

Одно слово.

Без сладости.

Без утешения.

И я верю.

Он целует меня в шею, ниже, к ключице. Его ладони скользят по спине, расстегивают белье. Я цепляюсь пальцами за его плечи, когда его рот касается груди. Горячо. Слишком. Тело отзывается сразу, сильнее, чем я ожидала, и это заставляет меня зажмуриться. Давно. Давно меня не целовали так, будто в этом есть смысл, а не привычная дорога к финалу.

— Смотри на меня, — говорит он тихо.

Открываю глаза.

Он рядом. Близко. Темный взгляд, сбитое дыхание, сдержанность на последней нитке.

— Если хочешь остановиться — говоришь.

— Не хочу.

— Если станет не так — говоришь.

— Андрей.

— Скажи, что поняла.

Вот тут я вдруг улыбаюсь. Горячая, полуголая, с его руками на талии и собственной выдержкой где-то далеко.

— Поняла, начальник безопасности моего тела.

Он выдыхает коротко, почти смеется, но тут же снова целует. И дальше уже нет места шуткам.

Спальня у него темная, с широким окном и мягким светом у кровати. Простыни прохладные. Его тело горячее. Я сама тяну его к себе, сама раскрываюсь под его руками, сама говорю, как хочу. Сначала тихо, потом смелее. В сорок пять ты уже знаешь, что молчание в постели редко делает лучше. Если мужчина слушает — говори. Андрей слушает. Слишком хорошо.

Он не торопится, но и не делает из осторожности музей. В его ласках есть голод. Долгий, сдержанный, взрослый. От этого сильнее. Он целует мои плечи, живот, бедра, возвращается к губам, когда я сама тяну его за волосы. Я слышу собственный голос и не сразу узнаю. Низкий, хриплый, живой. Не голос женщины, которая весь день говорила с юристами. Другой. Тот, который последние годы спал где-то под слоями брака, усталости и «давай завтра».

Когда он входит в меня, я держусь за него обеими руками.

Не потому что больно.

Потому что много.

Слишком много всего в одном движении: его дыхание у моего виска, тяжесть его тела, мое собственное желание, чувство выбора, странная нежность, которую я не заказывала. Просто секс, Марина. Ты сама сказала. Просто секс.

Конечно.

Только кто бы объяснил это сердцу, которое в самый неподходящий момент решило вести себя как неопытное.

Андрей двигается медленно сначала, давая мне привыкнуть, найти ритм, не потеряться. Я сама подаюсь навстречу, и тогда он перестает сдерживаться так сильно. Не грубо. Но уже без той осторожной дистанции, которая сводила меня с ума. Взрослая страсть не похожа на юношеский пожар. Она глубже. Тяжелее. В ней меньше суеты и больше знания, куда положить руку, когда задержать дыхание, когда сказать имя.

Он говорит мое.

Я его.

И в какой-то момент все исчезает: Олег, Вероника, товарный знак, квартира, дочь, возраст, страх. Остаются только его руки, его рот, его тело, и я — не бывшая жена, не мать, не владелица пекарни, не женщина в процессе развода. Просто я. Живая. Желанная. Выбирающая.

После я лежу, уткнувшись лицом ему в плечо, и слушаю, как у нас обоих постепенно выравнивается дыхание.