Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 80 – Валери Овчинникова

Пьем.

Вино терпкое, сухое. Сразу греет горло. Я ставлю бокал и смотрю на свои руки. Уставшие, с короткими ногтями, следами муки у кутикулы, тонкой царапиной на пальце. Не руки женщины с обложки. Руки женщины, которая сегодня отбивала проверку, товарный знак, бывшего мужа и собственное желание в кабинете.

— Андрей, — говорю.

— Да.

— Я устала быть правильной.

Он не отвечает сразу.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала.

— Марина.

— Нет, послушай. Я не хочу сейчас разговаривать о любви, будущем, разводе, морали, Олеге, нашей молодости и твоих двадцати пяти годах. Я не хочу думать, как это выглядит. Не хочу, чтобы ты смотрел на меня как на женщину, которую надо беречь от каждого собственного желания. Мне сорок пять. Я сама отвечаю за свои желания.

Он медленно ставит бокал.

— Я слушаю.

Сердце бьется сильнее.

Я тоже ставлю бокал. Смотрю ему прямо в глаза.

— Я хочу тебя. Но без обещаний. Без «это что-то значит». Без твоего ожидания, что после этого я сразу стану твоей женщиной. Без благодарности за юриста, кофе, документы и всё остальное. Просто секс.

Слова звучат в пустой пекарне громче, чем должны.

Вот и сказала.

Взрослая женщина. Мать. Пока еще жена. Владелица пекарни. Сказала мужчине, что хочет секса. Не упала. Потолок не рухнул. Мама с небес, надеюсь, не подавилась чаем. Хотя мама бы, скорее всего, сказала: «Наконец-то, только не с Олегом».

Андрей смотрит на меня долго.

Так долго, что я успеваю разозлиться.

— Если сейчас начнешь про то, что я уязвима…

— Не начну.

— Или что ты ждал не для этого…

— Не начну.

— Или что мне надо подумать…

— Марина.

Он встает.

Медленно обходит стол.

Останавливается рядом со мной и садится на край соседнего стула, так близко, что наши колени касаются. Не берет меня за руку. Не тянется. Ждет, пока я не отведу взгляд.

Я не отвожу.

— Для меня это не будет просто секс, — говорит он. — Я не буду тебе врать. Но для тебя пусть будет так, как ты можешь взять сейчас.

Горло сжимает.

— Это нечестно.

— Это честнее, чем притворяться.

— Я не хочу тебя ранить.

— Тогда не используй меня, чтобы отомстить Олегу.

— Я не про Олега.

— Знаю.

Он знает.

Конечно знает.

И от этого внутри становится горячо, страшно, легко. Всё вместе.

— Не здесь, — говорит он.

Я моргаю.

— Что?

— Не в пекарне. Здесь твое место, твоя работа, твоя война. Завтра ты придешь сюда и будешь смотреть на стол, на кухню, на камеры. Я не хочу, чтобы ты потом думала, что смешала свое дело с сегодняшней болью.

Молчу.

Потому что опять прав.

Ненавижу.

Нет. Уже нет.

— Тогда где? — спрашиваю.

Голос тише.

Он смотрит на мои губы.

— У меня.

Пауза.

Я могла бы сказать нет. Могла бы встать, закрыть бутылку, вызвать такси, поехать домой, лечь рядом с документами и гордиться своей выдержкой. Могла бы. Но не хочу.

— Хорошо, — говорю.

Он встает первым.

— Я вызову тебе такси, если передумаешь по дороге.

— Андрей.

— Я серьезно. В любой момент.

— Я тоже.

И я встаю.

В машине мы почти не говорим.

Хорошее «почти» тут не подходит, но другого слова в голову не идет. Молчим мы не пусто. Молчим так, что каждый вдох слишком заметен. Андрей ведет машину, руки на руле, взгляд на дороге. Я сижу рядом и смотрю в окно, где город размазывается огнями, мокрым асфальтом и чужими окнами. Где-то люди ужинают, смотрят телевизор, ругаются из-за мусора, укладывают детей, выбирают, что заказать на выходные. А я еду к мужчине, который любил меня двадцать пять лет, и пытаюсь убедить себя, что это просто секс.