Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 60 – Валери Овчинникова

Запись с камеры.

Сегодня. Утро.

Пять сорок восемь.

Рома на кухне. Ставит тесто. Потом выходит к печи. В служебную дверь заходит курьер в серой куртке с коробкой от поставщика. Рома возвращается, расписывается в накладной, принимает коробку с ягодами. Курьер ставит ее возле холодильника. Рома отворачивается к столу, берет ручку.

Курьер открывает нижнюю секцию и быстрым движением ставит туда маленький контейнер.

Сердце бьет тяжело.

На записи лицо курьера видно плохо. Кепка, маска, воротник. Но потом он поднимает голову к камере на секунду, когда закрывает холодильник.

Ксения вскрикивает.

— Это он.

Все смотрят на нее.

Она стоит белая, как лист бумаги.

— Кто? — спрашиваю я.

Ксения переводит взгляд на Веронику.

— Это Артем.

Вероника впервые теряет лицо.

Не полностью. На секунду. Но я вижу.

— Какой еще Артем? — спрашивает Алиса.

Ксения смотрит на меня.

— Артем Романов. Муж Вероники. По документам — бывший. Но они никогда не разводились. Я видела копию паспорта и свидетельство, когда работала у нее.

Тишина становится такой плотной, что слышно, как гудит холодильник.

Я медленно поворачиваюсь к Олегу.

Он смотрит на Веронику.

И в его лице впервые за все эти дни появляется не злость.

А растерянность.

Настоящая.

— Муж? — говорит он. — Вероника, что она несет?

А Вероника молчит.

И вот тут я понимаю: Олег тоже был не главным игроком.

Он был добычей.

— Муж? — говорит Олег. — Вероника, что она несет?

Вот это, пожалуй, первый честный вопрос от моего мужа за последние дни. Не умный, не красивый, но честный. В нем нет заготовленной позы, нет делового тона, нет привычного «Марина опять истерит». В нем растерянность мужчины, который только что понял, что в чужой игре ему дали не роль режиссера, а роль кошелька с дорогими часами.

Вероника молчит.

Недолго. Она не из тех женщин, которые зависают надолго. У нее лицо за секунду собирается обратно: губы ровнее, подбородок выше, взгляд холоднее. Хорошая школа. Видимо, когда несколько раз заходишь в чужие бизнесы через чужих мужей, тренируешься держать удар.

— Это ложь, — говорит она. — Ксения мстит мне за увольнение.

Ксения дергается, но не садится. Стоит у дальнего столика, бледная, сжимающая телефон, и смотрит на Веронику так, как смотрят на человека, которого боялись слишком долго и наконец устали.

— Я ушла сама, — отвечает Ксения. — После того как увидела документы по «Мяте». Ты тогда тоже говорила, что жена Игоря Павловича эмоциональная и мешает развитию.

Олег переводит взгляд на Веронику.

— Какой Игорь?

— Бывший клиент, — резко говорит она. — Ксения выдумывает.

— А Артем? — спрашивает Алиса.

Дочь стоит рядом со мной. Я вижу, как она держит плечи. Прямая, злая, взрослая. Мне хочется отодвинуть ее за спину, как когда-то в детстве от лужи, машины, чужой собаки и неприятной соседки. Только ей девятнадцать. И в этой истории ее уже записали в «личный фактор». От лужи уберечь проще.

— Алиса, — Олег делает шаг к ней. — Не вмешивайся. Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты привел в мамину пекарню женщину, которая, видимо, замужем. И вместе с ней хотел использовать меня против мамы. Пока достаточно.

Олег вздрагивает так, будто дочь ударила его ладонью. И мне на секунду становится больно даже за него. Глупая реакция. Ненужная. Но двадцать два года брака не выключаются кнопкой. Ты можешь ненавидеть поступки человека, можешь разводиться, можешь идти к юристу, можешь видеть, как он предал тебя и дело жизни, но когда ваша дочь говорит ему холодным взрослым голосом, внутри всё равно что-то дергается. Потому что когда-то вы были семьей. И эта семья сейчас стоит на кафельном полу пекарни рядом с проверяющими, чужим контейнером крема и любовницей, у которой обнаружился муж.