Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 106 – Валери Овчинникова

— Катя, ты где остановилась?

— В гостинице. Но я могу сейчас уехать, мне только надо было отдать…

— Никуда ты ночью не поедешь. У Лены есть запасной ключ от квартиры над пекарней? — спрашиваю и сама вспоминаю: квартира пустует после бывшего арендатора, там ремонт средний, но переночевать можно. — Нет, поздно ей звонить. Поедешь ко мне. У меня уже живет Ксения, будет весело. Женский штаб разоблаченных документов.

Катя моргает.

— Я не хочу вас стеснять.

— Милая, меня сегодня пытались украсть электронной подписью. Ты с рюкзаком меня уже не стеснишь.

Она выдыхает. Садится ровнее.

— Спасибо.

Андрей говорит:

— Я отвезу.

— Нет, — отвечаю.

Он замолкает.

Я смотрю на него.

— И не потому, что я делаю вид, будто ты мне не нужен. Потому что сейчас мне нужно ехать с Катей одной. Поговорить. Без мужчины, который снова оказался в старой переписке.

У него дергается челюсть. Не от злости. От того, что принимает.

— Хорошо. Я вызову охрану проследить за вами на расстоянии?

— Андрей.

— Вопрос безопасности. После Артема и фото у подъезда.

Я хочу возразить. Уже открываю рот. Потом вспоминаю серую машину, подложенный контейнер, поддельную подпись и договор, отправленный в банк.

— На расстоянии. Без театра.

— Да.

— И ты не поедешь следом сам.

— Не поеду.

— Хорошо.

Мы выходим из кабинета втроем. Я выключаю свет, проверяю дверь, ставлю сигнализацию. Катя стоит у выхода, прижимает рюкзак к животу. Андрей рядом, молчит. В воздухе между нами столько недосказанного, что туда можно поставить отдельный столик и продавать кофе.

На улице холодно. Я застегиваю пальто, поправляю шарф. Андрей останавливается у своей машины.

— Марина.

Я оборачиваюсь.

Он подходит на два шага. Не ближе.

— Я не прошу прощения сейчас, потому что слова ничего не исправят. Но я больше не буду решать за тебя, какая правда тебе нужна.

В груди снова щемит.

Вот это ужасно. Когда мужчина говорит то, что нужно. Не красиво, не громко. Точно. И ты всё еще злишься, но уже понимаешь, что злость не отменит его. Не вычеркнет. Не сделает чужим.

— Посмотрим, — говорю.

— Да.

Катя смотрит на нас и быстро отворачивается.

Правильно. Молодая, но соображает.

Мы садимся в такси. За нами через минуту отъезжает темная машина охраны. На расстоянии. Как и обещал.

Катя молчит минуты три. Потом тихо говорит:

— Он тогда правда не дал Олегу забрать знак.

— Я видела.

— И еще… он потом написал мне отдельно. Не в той цепочке. Просил все макеты и исходники дублировать вам. Я не сделала. Побоялась Олега. Он тогда позвонил и сказал, что если я буду писать вам напрямую, заказ он заберет.

Я смотрю на нее.

— У тебя есть то письмо?

— Да.

— Почему сразу не показала?

— Потому что боялась, что вы подумаете, будто я себя выгораживаю.

— Катя, сейчас у нас все себя выгораживают. Это уже часть рабочего процесса.

Она слабo улыбается.

— Я завтра покажу.

— Покажешь.

За окном мелькают фонари. Ночная дорога, мокрые стекла, пустые остановки. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Внутри странно. Андрей снова оказался не чистым листом. Старая тайна, старое вмешательство, старая защита. Но в этой защите был мой интерес. И всё равно без моего голоса.

В сорок пять лет самое обидное — понимать сложность. В двадцать можно было бы хлопнуть дверью и решить: предатель. Сейчас видишь: не предатель. Ошибся. Помог. Смолчал. Защитил. Лишил правды. Любил. Всё в одном человеке.