Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 107 – Валери Овчинникова

Ненавижу взрослую многослойность. От нее плохо спится.

Дома Ксения просыпается от нашего прихода и сразу садится на диване.

— Что случилось?

— Новый старый документ, — говорю. — Катя, дизайнер. Катя, Ксения, бывшая помощница Вероники. Поздравляю, теперь вы обе в клубе женщин, которые поздно, но принесли нужные файлы.

Ксения сонно кивает.

— Чай?

Вот и всё. Женский штаб действительно сформировался. У нас тут афера, права на знак, поддельные подписи, а первая реакция — чай. Правильно. Цивилизация начинается с чайника и чистого полотенца.

Мы сидим на кухне до двух ночи.

Катя показывает второе письмо. Андрей действительно писал ей отдельно:

«Катерина, любые материалы по логотипу, названию и упаковке дублируйте Марине Викторовне. Проект ее. Олег может заниматься финансами, но визуальное решение и бренд должны быть согласованы с ней».

Катя тогда не ответила. Потом договор оформился правильно — на меня как заказчика по творческой части, на ООО по оплате, с указанием, что использование возможно в рамках пекарни. Не идеально, но лучше, чем могло быть. Андрей в этом есть. Его молчание тоже.

Я сохраняю письмо, отправляю Петру Аркадьевичу с пометкой: «Срочно для патентного блока».

Потом пишу Алисе. Коротко, без ночного драматизма:

«Катя привезла старые письма. Они помогают по знаку. Завтра расскажу».

Ответ приходит сразу:

«Я не сплю. Ты дома?»

«Да. С Катей и Ксенией».

«А Андрей?»

Я смотрю на экран.

«Не дома».

Алиса:

«Понятно. Значит, поссорились снова».

Господи, дочь нужно было отправлять на психолога, юриста или следователя. Она бы везде раздражала людей точностью.

«Спи».

«Ты тоже. И мам?»

«Что?»

«Если он двенадцать лет назад не дал папе оформить знак на себя, это важнее, чем то, что он молчал. Но молчать он тоже не должен был. Я за справедливую злость».

Я улыбаюсь в телефон.

«Спасибо, судья».

«Всегда пожалуйста. Приговор завтра».

Кладу телефон.

Катя и Ксения уже спят. Одна в гостиной, другая на раскладном кресле. Я иду в ванную, умываюсь, смотрю в зеркало. Лицо усталое, взрослая женщина с красными глазами, следом поцелуя, спрятанным под воротом, и пекарней, которую сегодня снова не отдали.

— Ну что, Марина Викторовна, — говорю своему отражению. — Завтра будем жить дальше.

Отражение выглядит так, будто хочет ответить нецензурно. Но воспитание еще держится.

Утром меня будит звонок.

Петр Аркадьевич.

— Марина Викторовна, доброе утро. Письма Кати очень важны. Инга Валерьевна уже смотрит. Но есть новый момент.

Я сажусь на кровати.

— Какой?

— Ночью в Роспатент поступило дополнение к заявке ООО «СоколФуд». Они приложили договор передачи пекарни с вашей поддельной подписью как подтверждение правопреемства.

Я закрываю глаза.

Конечно.

Они не останавливаются.

— Что делаем?

— Уже готовим срочное возражение с указанием на подложность документа. Но нужно ваше очное заявление сегодня. И желательно, чтобы Андрей Сергеевич подтвердил свою переписку с Катей и обстоятельства займа.

Сердце неприятно дергается.

— Сегодня?

— Да. Чем раньше, тем лучше. Вероника пытается закрепить правовую позицию до того, как поддельный договор окончательно развалится.

Я смотрю на окно. Серое утро, тонкий свет, на кухне шумит Ксения, видимо, уже ставит чайник. Жизнь не спрашивает, готова ли я к новому раунду.