Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 73 – Полина Никитина

Понятия не имею, на что он рассчитывал, но я решила действовать ва-банк. Подняла глаза и твёрдо отчеканила:

— Я поговорю с Дашей, ваше превосходительство.

Строганов дёрнулся, услышав имя дочки, и рука, загораживающая мне проход, дрогнула. А через секунду бессильно опустилась и повисла плетью у бедра.

Неужто пронесло?

Боясь спугнуть удачу, я продолжила, не разрывая зрительного контакта:

— Я объясню вашей дочери, что бранные слова неприемлемы в приличном обществе. И даю слово, чтоб больше вы их не услышите.

Стиснув челюсти почти до хруста, Дмитрий Александрович отпрянул, и его глаза приобрели некую осмысленность. Опустив голову, он устало потёр переносицу.

— Ольга Георгиевна, вы… – хрипло начал он и неловко закашлялся. – Не смею вас задерживать. Доброго вечера и ночи.

Дважды повторять не пришлось. Я пулей вылетела из столовой и на всех парах пронеслась мимо неловко переминающихся в коридоре Павла с экономкой. За закрытыми дверьми послышался грохот, и Марья Фёдоровна беспокойно зашептала “Господи помилуй!”

“Надеюсь, это была не супница, – мелькнуло в голове, пока я не сбавляла скорости. – Вряд ли горничная обрадуется, что ей придётся на ночь глядя оттирать брызги с пола и обоев.”

К себе я вернулась практически наощупь. Ноги-руки дрожали, хаос в голове отказывался складываться в осознанные мысли, а перед глазами всё ещё стояла хищная усмешка его превосходительства.

“Легко отделалась, – подумала я, заскочив в свою комнатку, и прислонилась спиной к двери. Кожа на спине была влажная от пота и плотная ткань неприятно липла к телу. – Если бы получилось то… что могло бы получиться… Он бы не только испортил мне жизнь, он бы и себя сожрал за это. Строганов ведь до отвращения приличный. Честь и благородство для него на первом месте, а тут на нервах и стрессе разум конкретно помутился.”

— Ольга Георгиевна, это вы? – из раздумий меня вытащил тихий Дашин голосок. Девочка, поняв, что провинилась, сидела у себя тише воды, ниже травы.

— Я, Даш, – отозвалась я и, кое-как пригладив топорщащиеся волосы, направилась к своей воспитаннице.

Сказка не складывалась. Поскольку полюбившегося ей “Волшебника Изумрудного города” выпустили в тридцатых годах двадцатого века, я рассказывала ей историю по памяти. И сегодня путалась на каждом шагу, запинаясь и переставляя героев местами.

Сперва Даша терпеливо слушала, а когда я в очередной раз перепутала Элли с её младшей сестрёнкой Энни, виновато прошептала:

— Ольга Георгиевна, папенька сильно на вас ругался?

Ну как сказать… Лучше бы наорал и выгнал, без неловких и двусмысленных ситуаций.

— Всё хорошо, Даш, – пришлось покривить душой. – Но ты запомни раз и навсегда: те слова, что ты услышала той ночью, они не просто плохие, а ужасные. Никогда больше о них не вспоминай и не повторяй, даже если услышишь их от папеньки.

Подумав, добавила, погладив её по макушке:

— Мне, правда, за них очень стыдно.

Даша по-взрослому вздохнула:

— Лишь бы папа больше не злился. Я буду спрашивать, что можно говорить, а что нельзя, – пообещала она, умильно глядя на меня. – Договорились?

И с хитрой улыбкой протянула мне согнутый мизинчик.

— Хорошо, – мы сцепились мизинцами, а после я обняла и прижала её к себе. – Я в тебе не сомневаюсь, моя хорошая.

Пожелав девочке спокойной ночи, я вышла, предусмотрительно оставив смежную дверь распахнутой настежь.