Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 72 – Полина Никитина

Кажется, Дмитрий поперхнулся от такой наглости и поспешно приложил кулак ко рту, сделав вид, будто закашлялся. Внутри, под рёбрами, разжималась туго сжатая пружина, волнами выплёскивая напряжение:

— Скажите прямо, ваше превосходительство, вы выгоните меня за то, что у меня отключились мозги и включился инстинкт самосохранения?

И снова шаг, а я – два мелких шага назад и уперлась-таки поясницей в подоконник. Дальше некуда бежать. Либо сигать в окно, но чтобы его открыть, надо ещё повозиться со створками.

— Да, я выругалась, – упрямо продолжила, каждым словом подписывая себе приговор. – И мне искренне жаль, что Даша запомнила эти слова. Дети – они как губка, всё впитывают. Но вы-то сами хороши, Дмитрий Александрович?

Он изумлённо вскинул бровь:

— А я что?

На секунду повисла тревожная пауза, и я скорее уловила, чем услышала шорох за дверьми в столовую. Хотелось запрокинуть голову и завыть от досады: похоже, нашу ссору услышал весь дом, и сейчас небольшой штат прислуги греет уши, приложившись ими к створке.

— Это я, что ли, начала обсуждать жертв Безродного при Даше? – прошипела я, хотя понимала, что слухи полетят быстрее ветра, учитывая, что мы ссоримся за закрытыми дверьми. – Зачем вы начали делиться такими ужасными подробностями в то время, как она ещё не отошла от случившегося! Прошло всего два дня!

— Дарья в порядке, – процедил сквозь зубы Строганов, но я почувствовала лёгкую неуверенность в его голосе.

— Дарья не в порядке, – парировала я, говоря то, чего сама боялась признать. – То, что она не захлёбывается слезами, значит лишь то, что пережитое сейчас сидит внутри неё как бомба замедленного действия. Любое неосторожное слово, громкий звук или шум за окном – рванёт так, что нам всем не поздоровится!

И только выговорившись, я осознала то, что его превосходительство оказался слишком близко – на расстоянии вытянутой руки. Сердце без того колотилось, как будто я пробежала кросс, ещё и щёки залило жаром, а в глазах Дмитрия Александровича появилось что-то шальное.

Я и сама была на грани, но всё-таки понимала, что на эмоциях мы можем сделать глупость, совершив которую мы оба пожалеем…

“Беги, Оля. Удирай, уноси ноги. Он – мужчина, ему всё с рук сойдёт, а ты…”

Я попыталась скользнуть мимо, но он молниеносно вскинул руку, загораживая проход. Чтобы случайно не соприкоснуться, я отпрянула назад и отклонилась так, что лопатками ощутила холод, идущий от оконного стекла.

А Строганов тихо, с несвойственной ему усмешкой, поинтересовался:

— У вас на всё есть ответ. Но раз вы такая смелая, Ольга Георгиевна, то покажите, как вы выкрутитесь из этой ситуации?

Ситуация патовая. Расстояние между нами было возмутительно ничтожным.

Точнее не так.

Его скорее не было, чем было!

Дмитрий Александрович склонился надо мной, не позволяя уйти, и я рвано вдохнула смесь ароматов дегтярного мыла, терпкого одеколона и дорогого табака.

Напряжение между нами искрило и сверкало. Он меня и пальцем не коснулся, но стоит мне податься вперёд хоть чуть-чуть, и я уткнусь носом в его грудь!

Тело замерло, боясь пошевелиться, а разум заголосил как потерпевший:

“Любое неосторожное движение, и он… не знаю и знать не хочу, что будет! Но лучше не провоцировать! Не дёргай, Оля, тигра за усы.”