Книга Странная женщина, страница 96 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

Варя закрылась у себя в комнате, чтобы, как всегда, провести вечер за просмотром очередного киношедевра; рюмка текилы и кружок лимона удачно дополняли выбранный ею мексиканский артхаусный фильм – жёсткий и честный, без всякого намека на слащавый третий акт в финале. Надо сказать, что все фильмы будущий режиссёр Дроздова делит на трёхактные и двухактные, при этом настоящие – артхаусные фильмы, по её мнению, состоят строго из двух актов. Варя считает, что третий акт – в виде присобаченного ко второму приторному хеппи-энду – делает фильм низкопробным и массовым, и презирает всякий «счастливый финал» – развесистую клюкву в сахаре – за неправдоподобность и фальшь. Она-то сама смотрит и в будущем сбирается снимать только фестивальное, глубокое, умное кино, а не ту сериальную муть, что крутят по ТВ.

Мексиканский фильм заканчивался, трагедия, которую главный герой с первых кадров носил в себе, как косточку диковинного плода, вызревала, намечался неотвратимый трагический финал; Варя чувствовала, что к горечи текилы уже примешивается солоноватый вкус слёз, и в этот самый неподходящий миг реальность ворвалась в комнату в обличье мамы Любы.

— Варвара, надо поговорить…

Варя нехотя поставила фильм на паузу. Мать присела на диван рядом с ней – волосы завиты как у барана, частокол густо накрашенных ресниц, кукольная розовая помада… Бедная мама Люба – увядшая маленькая девочка.

— Ну что ты все время смотришь эти киношки? – вздохнула мама Люба.

Варя промолчала, не имея желания разговаривать. Мама Люба обиженно поджала розовые губы:

— Малахольная ты, Варька! Всё-таки в жизни есть что-то помимо кино! Надо жить реальной жизнью!

Варя пожала плечами – а что такого есть в «реальной жизни», кроме кинематографа, на что имело бы смысл тратить время? Вот её близкие распоряжаются своей жизнью весьма своеобразно: брат тратит её на Интернет, мать – на телевидение и шмотки. И то и другое Варе неинтересно. Когда-то она пробовала погрузиться в Интернет, вести собственный блог в социальной сети, но не смогла преодолеть комплексы. Она не понимала, откуда люди берут темы для постов, потому что у неё с этим сразу возникла проблема, ей казалось, что ни её посты, ни она сама, ни её жизнь ни-ко-му не интересны («и это так, Дроздова, давай смотреть правде в глаза!»). Какое-то время Варя утверждалась в собственной незначительности, а потом стёрла свои аккаунты в пыль и с тех пор Интернетом пользовалась весьма редко. Вариант матери – шопоголизм – ей тоже не подходит (ей вообще по барабану, во что одеваться), а телевизор она не смотрит уже несколько лет. Итак, Интернет и ТВ исключаем, и что остаётся? Мечта! В человеке должна жить мечта. Прорастать как цветок. А если в человеке нет этого цветка, он с годами рискует озлобиться на весь мир, как соседка Тамара, или потеряться, как мама Люба со Славиком.

— Я про личную жизнь! – пояснила мама Люба, переживающая за незамужнюю дочь.

Варя пожала плечами – все закончилось два года назад, и незачем бередить старые раны. Просто её личная история оказалась двухактной, без хеппи-энда, ну так что с того? Жизнь это вам не индийское кино, где в финале все находят друг друга, поют и танцуют. Варя не стала говорить матери, что творчество осталось для неё единственным не скомпрометировавшим себя смыслом, и пробурчала, что у неё все нормально – не стоит беспокоиться. Мама Люба горестно покачала головой, дескать, ничего нормального – одни сплошные странности. У Вари не было желания продолжать этот бессмысленный разговор. Она поднялась с дивана, подошла к окну. По двору ходил её недавний знакомец – очкастый парень со страшной собакой. Собака была при нём.