Книга Сестра милосердия, страница 81 – Мария Воронова

Он говорил со мной перед отъездом, а я почти ничего не слышала, только обнимала его и плакала. Он хотел рассказать мне, почему поступает именно так, чтобы я поняла его и простила, а мне нужно было только тепло его рук. Мне не нужны были слова, чтобы любить его, все равно отец мудрее меня и делает то, что нужно.

А теперь будто бы рассеивается туман, и я начинаю вспоминать, что папа говорил мне тогда. Он сказал: Россия напоминает мне распутную женщину. Она гуляет и пьет, а между делом рожает детей, которые растут сами по себе, если она не приспит их во младенчестве. Большей частью у нее вырастают такие же забулдыги, но всегда находятся дети, которые любят ее и не дают пропасть. Потому что она их мать и дала им жизнь. Помню, я тогда еще хотела спросить, не лучше бы такой бабе сдохнуть с голоду, но почувствовала, что этим оскорблю отца, и промолчала.

В конце зимы девочки заболели корью. Ксюшенька переносила болезнь особенно тяжело, был день, когда я думала, что мы ее потеряем. Но не буду огорчать тебя и себя саму подробными описаниями, слава богу, все обошлось. И только я перевела дух, как свалился Макс. Оказывается, ему „посчастливилось“ не хворать корью в детстве. Трое суток он был при смерти, мы с доктором Фростом не отходили от его постели. А потом болезнь так ослабила его, что даже выпить чашку бульона стало для него трудным делом.

Разрываясь между мужем и детьми, я вдруг поняла, что моя скорбь по родителям стала… Мне трудно это объяснить, не меньше, но привычнее, что ли. Нахлынули житейские заботы, и радость от выздоровления детей, и новое сближение с Максом. Я ведь почти забыла о нем, своем муже! Я так погрузилась в свое горе, что совсем не замечала той заботы, которой он окружил меня, а его усилия по спасению родителей принимала как должное. Он же не виноват, что отец оказался так упрям! Иногда, а откровенно говоря, гораздо чаще, чем мне бы того хотелось, в голову приходит предательская мысль, что отец мог бы пожалеть нас всех и не приносить на алтарь любви к родине мой душевный покой и мамину счастливую старость рядом с внучками. Я знаю, что это очень плохая мысль, малодушная и предательская, но она приходит всегда против моей воли.

А теперь я еще чувствую себя предательницей, потому что горюю и тревожусь о них недостаточно сильно! Я так радуюсь выздоровлению мужа и детей, что не могу думать ни о чем больше!

После рождения Ксении мы всегда очень хорошо жили с мужем. Но только сейчас открыли друг другу душу. Мне трудно это объяснить, вроде бы мы особенно не откровенничали, не вели серьезных разговоров, просто улыбались друг другу, я посмеивалась, какая у него стала тонкая шея после болезни, совсем как у мальчика, а он говорил, что я самая неумелая сиделка в мире. Но мы оба чувствовали, как крепнут узы, соединяющие нас в единое целое.

Как-то я сказала: вдруг Господь послал нам эту корь, чтобы я очнулась и вернулась к своим обязанностям жены и матери? Макс только засмеялся: „Лиза, это большая дерзость, считать, что Господь все время отправляет тебе послания, и уж совсем глупость думать, что ты так вот запросто можешь их прочесть“. Просто жизнь идет своим чередом, сказал он. Мне показалось, он вспомнил свою первую жену, как тосковал после ее смерти, а теперь вот счастлив со мной.