Книга Сестра милосердия, страница 84 – Мария Воронова

Спасший ее чекист сам открыл двери и любезно провел Элеонору внутрь, приказав солдату ждать снаружи.

Сев на краешек стула, она огляделась. Хозяином кабинета оказался высокий худощавый человек с резким профилем. Глаза его с удивительно светлой радужкой смотрели по-волчьи.

Щелчком он раскрыл перед ней дешевый солдатский портсигар.

Элеонора прикурила, рассеянно поблагодарив.

— Еще раз прошу прощения, — сказал чекист, — это позорное явление мы искореним. Революционное правосудие надо делать чистыми руками.

— Что ж, желаю удачи.

— Не надо думать, что это сойдет им с рук! — чекист ходил по кабинету и энергично рубил воздух ладонью в такт своим словам. — Закон надо соблюдать! Никому не позволено насиловать и грабить, а большевик, который думает, что у него есть особые права, в сто раз хуже любого врага! Ваши обидчики не останутся безнаказанными, это я вам даю слово коммуниста.

Элеонора затянулась и медленно выдохнула дым, наблюдая, как он поднимается к потолку.

— Мы будем их судить закрытым трибуналом. Думаю, расстрел им обеспечен. Я смогу устроить, чтобы вы присутствовавали при исполнении приговора.

Она покачала головой.

— Послушайте, — продолжал чекист, — я признаю, что по нашей вине, из-за того, что в рядах наших сотрудников затесались черт знает кто, вы так страшно пострадали. Я понимаю, что это значит для женщины…

Чекист замялся и опустил глаза.

— Не беспокойтесь об этом, — сказала Элеонора.

— Да, исправить уже ничего нельзя, но мы сделаем так, чтобы вы почувствовали себя отмщенной. Вот вам бумага, просто напишите, как все было.

Элеонора покачала головой.

— Что такое? Вам трудно писать?

— Нет.

Чекист вдруг склонился к ней так, что его лицо оказалось совсем близко. Она прочла в его глазах… участие? Нет, не может быть!

— Представляю себе, — начал он очень мягко, — что вы сейчас чувствуете. Может быть, позор, хотя это совершенно зря. Это все равно как если бы солдат чувствовал себя опозоренным, получив рану в бою. Но у вас, женщин, свои резоны, и спорить с вами я не стану. Просто обещаю, что все останется в тайне. Вас не вызовут в трибунал, достаточно будет вашего письменного заявления и моего свидетельства. Никто не заставит вас заново вспоминать то, что вы пережили сегодня. Если честно, я сам пристрелил бы этих мерзавцев, но закон есть закон. Поэтому ваше заявление необходимо.

— Может быть, вы боитесь, что вас не станут слушать, — продолжал чекист после паузы, — потому что вы классовый враг? Ничего подобного! С этим мы отдельно разберемся, а подонки жизнью ответят за то, что обидели вас. Пишите и ничего не бойтесь.

— Я не боюсь, — сказала она глухо, — но писать ничего не стану. Достаточно, если вы выгоните их из ЧК.

— Простите?

— Слишком много крови. Меня расстреляют, это дело решенное, но я никого не хочу тащить за собой.

Чекист шумно вздохнул и снова принялся нарезать круги по кабинету.

— Неужели вы не хотите возмездия? Я ведь говорю не про самосуд, а про законное возмездие.

Элеонора засмеялась:

— Ваш закон хуже любого беззакония.

Чекист отмахнулся, видно, слышал еще не такие речи.

— Не будем отклоняться от темы. Во-первых, вас не приговорили к расстрелу, во-вторых, не думайте, что ваше заявление как-то скажется на вашем деле. Я лично прослежу, чтобы приговор был справедлив. И, ясное дело, ваша честь не пострадает. Поэтому смело пишите.