Книга Сестра милосердия, страница 73 – Мария Воронова

— Вы не знаете, а ваши друзья? Профессор Архангельский, например. Он тоже ничего не знает?

— Он простой врач.

— Но он вернулся, хотя ничто не мешало ему остаться с дочерью! Значит, получил какое-то задание. Какое? Это нам еще предстоит узнать.

— Будьте добры, скажите, а он тоже арестован? — спросила Элеонора, чувствуя, как сердце сжимается в тревоге за дядю с тетушкой.

— Это вам не положено знать.

— Петр Иванович никогда не стал бы шпионить! Он вернулся, потому что предан России, вот и все. Он видный представитель русской хирургической школы и считает своим долгом сохранить ее именно в России. И передать свои знания русским хирургам, а не каким-то там… Вы просто не представляете, сколько пользы он может принести людям! Скольких пациентов вылечить и сколько докторов обучить! — горячилась Элеонора. — Да, есть врачи, которые утаивают свои знания от учеников…

Чекист оживился:

— Например, кто?

— Например, Петр Чемберлен. Он изобрел акушерские щипцы, но держал их в строжайшей тайне. А когда голландцы уговорили его продать секрет, он нагло обманул их, передав только одну ложку. Но это было давно. В шестнадцатом веке.

— Отвечайте по существу.

— По существу профессор Архангельский передает ученикам все, что умеет сам. Он прекрасный педагог, и многих, кстати, обучал безвозмездно, если видел трудолюбие и интерес к профессии. Поймите, арестовав его, вы нанесете огромный урон хирургии, а значит, и здоровью трудового народа.

— О своем здоровье лучше подумай, — сказал чекист тем же дружелюбным тоном, — кто еще состоял в вашей шайке? Кто главный? Какие поручения тебе давали? Может, и правда тебя использовали вслепую, такое тоже бывает. Запомни, кто складнее пропоет, тот меньше получит.

— Никакой шайки не было, и никаких поручений мне никто не давал.

— А как ты объяснишь свое поведение во время обороны Детского Села? А?

Элеонора растерялась.

— Молчишь? Тогда я тебе скажу: ты специально осталась с ранеными, чтобы перейти к своим!

Она почувствовала, что краснеет. Господи, какое точное попадание среди потока абсурдных обвинений! Не лучше ли признаться, все равно отсюда не вырваться, так хоть не будет на совести греха лжи…

— Вот именно! Все восхищались, какой героизм, а того не знали, что ты бы их первая прикончила, как только твои благородия бы подошли! Одного ты не учла, что Красная армия давит твоих, как вшей тифозных. Потом спохватилась, стала врать, мол, ничего не было, ни с кем ты одна не оставалась, да поздно уже! На заметочку-то тебя взяли.

Ей удалось справиться с волнением. Если бы ее враг был благородным человеком, он бы ее по крайней мере понял. Он, может быть, увидел бы в ее действиях угрозу революции, но не стал бы придавать им такое низкое и пошлое истолкование.

— Я просто выполняла свой долг сестры милосердия, — глухо сказала она, — и оказывала помощь тем, кто в ней нуждался, вот и все.

— Так и запишем, — осклабился чекист, — или, может, хочешь сама признание все-таки написать? Мы тут не шутки шутим, чтоб ты знала.

Она покачала головой.

— Ну ладно.

Чекист не спеша и со вкусом заполнил протокол ее допроса, подул на него и любовно промокнул пресс-папье.

— Ты все равно все подпишешь, — сказал он буднично, — рано или поздно, но подпишешь. Подумай, может быть, лучше рано? Иначе будет очень больно, это уж ты мне поверь.