Книга Сестра милосердия, страница 72 – Мария Воронова

А бывают и другие, которых создатель замыслит обычными миловидными людьми, а потом вдруг ради шутки или из раздражения одним движением все испортит. То нахлобучит линию роста волос почти на брови, то смажет подбородок так, что он почти сливается с шеей, то вытянет нос, то, наоборот, расплющит его по лицу.

У этого сотрудника Господь будто собрал переносицу в щепоть. Глаза были так близко поставлены, что он напоминал циклопа, а густые низкие брови вызвали у Элеоноры чувство тревожного отвращения.

Удостоверив ее личность, чекист сладко потянулся и закурил, выдыхая дым прямо ей в лицо.

— Ну-с? — спросил он весело.

— Простите?

— Ну, расскажите же все сами, и я оформлю чистосердечное признание.

— Мне нечего рассказать.

— Если я начну задавать вопросы, это будет уже другая история, учтите.

— Спасибо, но мне действительно нечего сказать, — повторила Элеонора, стараясь говорить спокойно. В этом чекисте она увидела то же равнодушие, что и у арестовавших ее агентов.

Это было очень противно. Кажется, попади она в руки пламенных идейных революционеров, ей было бы легче. Пусть жестокость, но это настоящая борьба, страсть, самопожертвование ради счастья человечества.

Но стать жертвой этих блеклых людишек без страстей, примкнувших к революции только из соображений сытости и безопасности, было очень тоскливо и даже унизительно.

— Хорошо. Я задам вам несколько вопросов. Итак, вы по происхождению княжна?

Она кивнула.

— Но вы утаили это обстоятельство, устраиваясь на службу в госпиталь?

— Нет.

— Нет?

Элеонора хотела сказать, что не утаила, а просто умолчала о своем титуле. Она вернулась с фронта, у нее прекрасные рекомендации, ничего удивительного, что в госпитале сразу приняли на службу такую опытную сестру. Но потом она подумала, что такой ответ навлечет обвинения в недостаточной бдительности на тех, кто оформлял ее документы. В этом кабинете нужно быть очень осторожной. Молчание — золото, а в данном случае, возможно, молчание — это чья-то жизнь.

— Да.

— Угу, — удовлетворенно кивнув, чекист сделал пометку в протоколе допроса, — а знаете ли вы князя Георгия Львова?

— Лично — нет.

— Он ваш родственник?

— Да, но я никогда не притязала на это родство. Не думаю, что ему известно о моем существовании.

— Хорошо. Вы связывались с представителями Красного Креста?

— Нет.

— Они передавали вам письма из Англии?

— Нет.

Сердце екнуло. Элеонора совершенно не умела лгать…

— В каких отношениях вы состоите с профессором Архангельским?

— Это мой дядя.

— Что вы знаете об его дочери?

— Ничего.

— Он ездил в Лондон на медицинский съезд. Зачем вернулся?

— Как же иначе? Здесь его родина.

— Россия больше не родина для таких, как он.

Элеонора промолчала.

— Вы бываете в его семье. Что они рассказывали вам о дочери?

— Ничего.

— И вы не получали от нее писем?

— Нет.

— Отпираться глупо, — чекист вздохнул даже как-то сочувственно, — мы легко докажем, что вы — член белогвардейского подполья. Через Красный Крест вы связываетесь с нашими врагами за границей. Остается только узнать, какого рода сведения вы передаете.

— Боже, какая глупость! — обвинение было настолько абсурдным, что она не испугалась. — Я обычная сестра милосердия, что интересного могу я передать для наших врагов? Я ничего не знаю.