Книга Новая сестра, страница 96 – Мария Воронова

В юности отец был для нее всем, а с годами Мура все чаще скучала по маме, по ее редким скупым ласкам, по шершавым, как терка, ладоням, по задушевным разговорам, которых у них никогда не бывало, и печалилась о том, что больше никогда зайчик не встретит маму и не попросит передать для Муры яблочко или конфету… Только теперь, с дочерью-подростком, Мура начала понимать и ценить, какой самоотверженной и доброй была мама. Была ли она счастливой женщиной? Бог весть. С одной стороны, какое счастье в нищете, а с другой – родители, кажется, любили друг друга. Однажды бабушка, потрясенная новостью, что Муру не приняли в гимназию на казенный счет, несмотря на отличные оценки, ибо неблагонадежный папа перевесил все ее успехи, задала вполне резонный вопрос «зачем ты вообще живешь с этим горлопаном?», и мама спокойно ответила, что есть, конечно, крепкие хозяева, тащат в дом тугую копеечку, но зато и кулаками угощают, а Степан ласковый и добрый и мечтает о хороших вещах.

Тогда Муре показалось, что мама начинает прозревать, понимать, что самое главное в жизни это не шкурные интересы, а борьба за счастье всего трудового народа, а теперь, с высоты прожитых лет, те мамины слова обрели несколько другой смысл, гораздо более печальный. Женщина прощала мужу безделье, испорченное будущее для дочери, нищету только за то, что он ее не бил. Да, папа был очень добрый и веселый человек, существовал великими идеалами, но надо признать, что вел образ жизни, больше подходящий для студента, чем для солидного семейного человека.

Для подросшей Муры все эти сходки, листовки и подпольные типографии были очень привлекательны, пронося под кофточкой дурно пропечатанные на серой оберточной бумаге брошюрки, она искренне верила, что этим приближает царство справедливости на земле. Папа рано привлек ее к борьбе, лет с двенадцати она уже вовсю разносила литературу по адресам, передавала пачки листовок парням, которые должны были их разбросать по территории заводов. Мура была худенькая, выглядела младше своих лет, и жандармы к ней не цеплялись.

Друзья отца посмеивались над ее революционным пылом, называли «товарищ Мура» и, весело отмахиваясь от ее горячих просьб и уверений, что она не подведет, поручали только самые безопасные задания.

И она была счастлива, несмотря на бедность и, прямо сказать, очень сомнительные жизненные перспективы. Год промучившись в ученицах у портнихи и убедившись, что никогда не преуспеет в швейном ремесле из-за косых глаз и кривых рук, Мура пошла работать нянечкой в хирургическое отделение академии с пониманием, что выше этой работы ей никогда не прыгнуть. Для любого другого дела нужно учиться, а на это, во-первых, нет денег, а в-главных, папа такой махровый неблагонадежный, что его дочь ни к одному приличному учебному заведению близко не подпустят даже за тройную плату.

Тем не менее Мура каждый новый день встречала с радостью, ведь она служила делу, в которое искренне верила, не сидела сложа руки, не мирилась с несправедливостью, а боролась с нею по мере своих сил. Своими руками строила будущее, а не ждала, пока ей его поднесут на золотом блюдечке.

«Если бы папа так и работал на Путиловском заводе, то что? – думалось ей. – Кончила бы я гимназию, потом осталась бы там же учительницей, замуж вышла, а дальше что? Так и жила бы зажмурившись, отвернувшись от мира, лишь бы не замечать, что творится вокруг? Нет уж, лучше, как сейчас, нам тяжело, зато дети наши увидят жизнь такой, как она должна быть, ну не дети, так внуки точно. Главное – действовать!»