Книга Новая сестра, страница 99 – Мария Воронова

Так прошло почти два года этой странной кадрили с вялыми атаками и неохотными отказами, с объявленными исчезновениями и внезапными появлениями, с горькими сожалениями Муры о своей неуступчивости и тягостной невозможностью уступить в подходящий момент.

И вот когда она поступила на рабфак и решила, что пора заканчивать эти странные отношения, Виктор сделал предложение. Мура согласилась. Наверное, она любила его, а не просто боялась начинать все заново с кем-то совсем незнакомым. Да, наверное, любила, наверное, хотела быть вместе именно с ним.

Наверное, так, но река осталась холодной и неприветливой, и сердце сжималось в тоске всякий раз, как надо было заходить в нее.

Мура осторожно повернулась на другой бок, чтобы не потревожить мужа. Кому расскажи о своих сомнениях, так на смех поднимут. Замужем, дочь – отличница, сама на высокой должности, что тебе еще надо? Жизнь твоя прекрасна, другие о таком даже не мечтают. Муж-инженер, не пьет, не бьет, не изменяет, всю зарплату несет домой. Мечта, а не мужик! Ради такого можно потерпеть десять минут пару раз в неделю. Говорит как трус? Ну так простите, сейчас все так говорят, а не говорят, так думают.

Сон не шел, и Мура выскользнула из кровати, закуталась в кофту и села на стул, бессмысленно глядя в темноту комнаты. В детстве ей нравилось просыпаться и, вглядываясь в ночной мрак, видеть что-то новое и неизведанное в очертаниях знакомых вещей. Иногда мерещились звери, иногда Кощей Бессмертный или Баба-яга, но маленькая Мура знала, что это всего лишь игра теней, и не боялась.

Сейчас она взрослая, и шкаф в темноте остался шкафом, а сложенная на стуле одежда – всего лишь одеждой. И мирно сопящий муж – всего лишь муж, а не какое-то там чудовище.

Мура вздохнула. Наверное, ей было бы легче и проще, будь она верующей. Конечно, это не дало бы ей права называться большевичкой, но она могла бы бороться за общее дело и не вступая в партию. Или наоборот, верить тайно. Но что теперь об этом думать, с детства не привили, точнее, наоборот, сделали прививку на уроках Закона Божия, где батюшка, разглагольствуя о милосердии, бил линейкой по рукам. Ладно, не такой уж он был злой, просто боролся за спасение их детских душ, как умел, только дома у Муры был папа-атеист и мама, верующая постольку-поскольку. Точнее, разуверившаяся. В общем, дома Муру в христианской вере не наставляли, а в школе батюшкины сказки не производили на нее серьезного впечатления. Нет, не могла она сделать над собой усилие и поверить в непознаваемое, а жить по заповедям казалось ей совершенно естественным и без бога.

А жаль, теперь, наверное, было бы легче с верой, что все происходит по воле господней. Черпать утешение в надежде на вечную жизнь, потому что рай на земле все откладывается и откладывается.

Интересно почему? Откуда берется столько врагов советской власти? Мура нахмурилась, припоминая сходки и диспуты, на которых бывала в детстве. Пока маленькая была, ее в основном занимали баранки и колотый сахар, а повзрослев, стала прислушиваться ко взрослым разговорам, да и дома ей папа подробно растолковывал. Не было там про уничтожение врагов, не было. Никто не жаждал крови. Свергнуть – да, убить в бою – да, но на этом все. Уничтожить планировалось частную собственность, а не людей. Красный террор в первые годы после революции можно объяснить тем, что буржуи яростно сопротивлялись, вредили советской власти как могли, и советская власть в свою очередь делала все, чтобы удержаться, порой проявляя излишнюю жестокость, но эта жестокость была оправдана счастьем будущих поколений.