Книга Сестра молчания, страница 29 – Мария Воронова

Ей же просто позвонили из райкома и равнодушно бросили, что в четверг ждут к восемнадцати ноль-ноль на заседании бюро, где будут рассматривать ее вопрос. Когда Мура робко поинтересовалась, в чем именно заключается вопрос, трубка буркнула: «Придете и узнаете», и немедленно разразилась длинными гудками.

Звонок раздался в понедельник, и до четверга Мура терялась в догадках. Черт возьми, по партийной линии она чиста, как ангел! Если, конечно, коммунисту дозволительны такие выражения. Ни одного слова отсебятины, ни единой собственной даже самой крохотной точечки зрения, ни звука критики генеральной линии. Все выверено по линеечке, извилины в голове лежат ровненько, как строки передовицы «Правды». На партсобраниях и общих собраниях коллектива она только эту передовицу и пересказывает максимально близко к тексту. Докладчики у нее тоже проверенные, от врачей Бесенков, который просто любит звук своего голоса и готов хоть тысячу раз повторять одно и то же, от среднего медперсонала восходящая звезда Антипова, которая в своем карьерном рвении скорее язык себе откусит, чем сболтнет что-нибудь не то. Больше никто на трибуну не рвется, руководителей лучших подразделений приходится силком на нее затаскивать, чтобы рапортовали о своих достижениях, и всем видно было, на кого должен равняться коллектив.

Господи, да все заняты настоящим делом, лечат людей! Мысли только о медицине вообще и о пациентах в частности. Все же в академические клиники поступают в основном сложные случаи, которые не сразу раскусишь. Иногда несколько дней врачи головы ломают, прежде чем поймут, чем болен человек и как его лечить. Все силы уходят на работу, и умственные, и физические, на себя, на семью остается самая крошечка. Константин Георгиевич иногда так устает, что ужинать не может, жена делает ему воду с вареньем, которую он выпивает уже в полусне. И сама Элеонора Сергеевна тоже… Сутки отдежурит, потом целый день у стола отстоит, так до дома еще как-то дойдет, а по лестнице уже еле поднимается, будто ей девяносто лет. «В каждой лодыжке по полному чайнику воды», – как-то сказала она Муре, когда та помогала ей снять ботики с распухших ног. Короче говоря, люди работают на пределе сил, где тут вникать в нюансы марксизма-ленинизма. Тем более что народ болеет при любой власти. Тут Мура запнулась. Может, ее за такие пораженческие настроения и вызывают? Ведь официально при социализме люди будут болеть гораздо меньше. Хорошо бы так. Голодать не будут, в подвалах жить не будут, от безнадеги перестанут пьянствовать и развратничать, дети станут рождаться крепенькими и расти будут в достатке и любви. Вдруг и правда народ поздоровеет?

Несмотря на тревогу по поводу предстоящего бюро, Мура улыбнулась, представив себе жизнь лет через пять-десять. Веселые люди, красивые краснощекие дети, радость кругом. Сколько ни пройдешь по Невскому, например, проспекту, ни на одном лице не увидишь отчаяния и тревоги. Все знают, что дети их будут сыты, выучены и при необходимости вылечены, а раз так, то и жизнь прекрасна. Молодым – влюбляться, жениться и рожать, а старым просто радоваться каждому дню.

Так и будет, это точно. За это она воевала, хорошо ли, плохо ли, а готова была погибнуть. За это всю жизнь боролся отец, и за это мать надрывалась на тяжелой работе. Такой путь пройден, столько сделано, столько крови пролито, что теперь нельзя, невозможно свернуть от этого счастья куда-то вбок.