Книга Сестра молчания, страница 28 – Мария Воронова

Слова эти показались Кате неприятны, хоть и были продиктованы искренней заботой. Она встала и сказала, что ей пора идти.

— Я провожу. – Стенбок потянулся за шинелью.

— Что вы, не стоит беспокоиться.

Процедив сквозь зубы, что будет выглядеть очень странно, если они уйдут из академии порознь, Стенбок распахнул перед нею дверь.

В молчании они дошли до гардероба, где нянечка злобно поглядывала на одиноко висящее на крючке Катино пальтишко и швырнула ей его с явным намерением присовокупить парочку нелестных слов, но тут подошел Стенбок, взял пальто, и нянечка осеклась.

Он помог ей одеться, подал руку, и они вышли из тяжелых дубовых дверей как настоящая пара.

Долгий, полный событий день, начавшийся, как казалось Кате, в незапамятные времена, подходил к концу. Ночь разливалась еле заметной каплей тьмы по акварельным ленинградским сумеркам, последние черные ноздреватые сугробы таяли на глазах, и наползающий с реки туман нес в себе надежду.

Это был промозглый, пасмурный вечер, туман подходил все ближе, сгущался вместе с темнотой, и, казалось, захватывал, растворял в себе город. Кате вдруг показалось, что она спит или перенеслась куда-то в царство призраков, и Стенбок, спокойно и молча шагающий с нею рядом, это тоже призрак.

Наверное, она просто устала и переволновалась за день, вот и все.

Катя думала, что он проводит ее только до трамвайной остановки, но Александр Николаевич вскочил в вагончик вслед за нею и доехал до самого дома. Молчание было тягостно, а о чем с ним говорить, Катя не знала, и всю дорогу оба сосредоточенно смотрели в окно, будто никогда не видели стоящих вплотную темных домов с высокими узкими окнами.

Около парадной Александр Николаевич наконец простился с нею, наказав быть внимательной и осторожной, на службе соблюдать технику безопасности и ни в коем случае не стесняться обращаться к нему за помощью.

— За любой помощью, Катя, будь то материальная или какая-то иная, – подчеркнул он холодно, по-старомодному склонил голову и удалился.

Только войдя к себе в комнату и сняв пальто, Катя поняла, как устала. В сущности, ничего не делала, но слишком много событий нес в себе этот бесконечный день.

От усталости и новых впечатлений Катя не заметила, что в кухне ее примус сдвинут на самый краешек стола.

* * *

Муру вызвали на бюро райкома. Теоретически она могла бы и не ходить, все же райком – не тот уровень, на котором должен оправдываться партийный лидер организации всесоюзного масштаба. С другой стороны, завод Красный Путиловец, ныне Кировский, тоже организация всесоюзного значения, и ничего. Бегают секретари в райком, каются как миленькие. Нет, не стоит обострять, а то сразу навесят какой-нибудь ярлык, уклонистки там или зазнавшейся, благо таких штампов в партийных органах целый арсенал на любой случай.

Было еще очень противно идти на бюро вот почему: ей не сказали заранее, в чем она провинилась, по поводу какой конкретно оплошности ее собираются «проработать». В сущности, мелочь, пустяк, но очень унизительно. Будто они помещики, а она дворовая девка, которую неопределенностью угрозы заставляют вспомнить все свои прегрешения. Раньше тоже бывало всякое, и у отца в кружке тоже «разбирали» товарищей, если они имели неосторожность оступиться, но всегда им заранее сообщали суть претензии, чтобы они могли оправдаться, если обвинения несправедливы, или хотя бы осознать свои ошибки и искренним раскаянием вернуть доверие товарищей. Во всяком случае на публичную порку это никогда не было похоже.