Книга Сестра молчания, страница 128 – Мария Воронова

Катя долго смотрела ему вслед, улыбаясь. Давненько она не встречала обычной человеческой приветливости.

Теперь следовало как-то искупить, что они долго думали про Бесенкова плохо. Да, он по-прежнему тупой как валенок, тут двух мнений быть не может, но получается, что тупой человек совершенно не значит плохой человек. Просто его легче запутать.

Катя немножко боялась, что на работе примут ее студенчество в штыки, ведь старшей придется подстраивать график дежурств под ее расписание, и зачем такие сложности ради сестры, которая через три года получит диплом и уйдет из оперблока. Однако обошлось. Старшая сказала, что видеть, как молодежь тянется к знаниям, всегда приятно, а если Катя возьмет себе преимущественно ночные смены, то пожилые сестры будут очень довольны, ибо чем старше человек, тем больше ему нравится безмятежно проводить ночи в собственной постельке.

Вера Малышева радовалась за Катю, как за себя самое, хоть и лишалась на какое-то время помощницы. Первого сентября Катя пригласила ее в гости, и они очень мило посидели с бутылочкой вина. Немножко посмеялись, чуть-чуть всплакнули о том, что у обеих первая любовь не стала счастливой, но быстро вспомнили, что молоды, жизнь продолжается и многое в ней еще произойдет, и хорошее и плохое.

Катя чувствовала, что Верочка могла бы стать для нее первой в жизни настоящей задушевной подругой, с которой не страшно и не стыдно делиться самыми глубокими переживаниями. Однако неопределенность с ее замужним положением мешала девушкам сблизиться по-настоящему. Официально Катя была замужем и, чтоб не подвести Стенбока, не имела права никому рассказывать, что брак фиктивный. Даже Верочке она не могла доверить чужую тайну, и той, наверное, было обидно, что Катя не представляет ее своему высокопоставленному мужу, а приглашает только в комнату, которую сохраняет для Тамары Петровны. Эта двусмысленность угнетала Катю, и она все чаще думала, что надо им с Александром Николаевичем или жить по-человечески, или развестись.

Как ни странно, меньше всего Катиной учебе радовалась Таточка. Прислала длиннющее письмо, где только в первых строках поздравила Катю с восстановлением, а дальше писала о том, как женщине важно не погрязнуть в работе. «Ты видела меня полностью поглощенной хирургией и видела счастливой, – писала Таточка, – но ты не видела меня молодой, не знала, как я большую и лучшую часть своей жизни провела в любящей семье. Я никогда не была одна и одинока. В сущности, Катя, в свои семьдесят пять я впервые живу сама. Сначала были родители, потом брат со своею семьей, потом у меня осталась ты. Бог не сподобил меня выйти замуж, но он не дал мне изведать одиночества, я всегда была окружена родными и близкими людьми. Ты же, дорогая моя, начинаешь свой взрослый жизненный путь одна. Не говори, что у тебя есть я, повторяю, мне семьдесят пять лет, скоро помирать, и если ты сейчас схватишься за перо и начнешь строчить, что у меня вся жизнь еще впереди, то тогда я не знаю, чему тебя учат в медицинском институте. Сейчас я здорова и в ближайшее время не собираюсь на тот свет, но посмотрим правде в глаза: я недолго буду с тобой рядом и не хочу, чтобы после меня ты осталась совсем одна. Не прячься от жизни в учебе и работе, Катенька! Не лишай себя душевного тепла и семейного уюта».