Книга Вечный шах, страница 98 – Мария Воронова

Мама тогда не смогла сдержать своего неодобрения, заметила, что мир не так уж плох, чтобы в нем не нашлось места хорошему человеку, и между подругами пробежал первый холодок.

Через несколько дней Голубева за что-то отчитывала племянницу и вдруг во всеуслышание произнесла: «Василиса погибла, святая девочка, а ты, дрянь, живешь!»

Мама заступилась за ребенка, сказала, что так нельзя, и на этом идиллия рухнула.

После ожесточенной перепалки дамы разорвали дипломатические отношения, в местах общего пользования воцарилась атмосфера ядерной зимы, а радиоактивные лучи презрения лились мощным потоком с обеих сторон. Ирина тоже попала под бойкот, но была даже рада, что соседка больше не привязывается к ней со своими бестактными замечаниями.

Ирина вздохнула. Надо же, сколько всего она забыла… Но сейчас важно то, что Голубева была уверена в смерти Василисы. Откуда-то точно знала или это просто ее склонность к безапелляционным суждениям? А самое главное, важно ли это для процесса Смульского? Скорее нет, чем да. Даже если рассмотреть самый жуткий вариант, что Искра Константиновна собственноручно лишила жизни святую девочку Василису, чтобы та не мучилась среди хабалок, это никак не связано с тем, что через десять лет Смульский неосторожно убил ее племянницу. Нет, не может быть ничего общего у этих преступлений даже в теории. Тем более что дело Барановой раскрыто, преступницы изобличены, и ничего общего с Голубевой они не имеют.

Ну и, конечно, то, что она десять лет назад отдыхала с Искрой Константиновной в одном дачном поселке, не является поводом для самоотвода. Их тогда ничего не связывало, кроме общего коридора, не связывает и сейчас. Да, скользкий немножко момент, что судья была знакома с жертвой преступления, но разве можно назвать знакомством то, что они когда-то перекинулись парой слов? Она ведь даже имени девочки не знала… Девочка и девочка.

Вдруг накрыло такое яркое воспоминание, что Ирина будто очутилась в том далеком зимнем дне.

Когда все время пребываешь в расстроенных чувствах, работа не спорится, так что ничего удивительного, что Ирина, готовя обед, порезала палец.

Нож вошел неожиданно глубоко, и кровь потекла так сильно, что Ирина даже немного испугалась. Зажала рану полотенцем, но по нему очень быстро стало расползаться красное пятно.

Внезапно на помощь пришла соседская девочка. Без лишних слов она принесла аптечку и очень ловко наложила повязку, посоветовав Ирине держать руку вверх, чтобы кровь быстрее остановилась. Оказав первую помощь, Вика так же молча и деловито доварила Иринин суп и ушла к себе.

Лечение помогло, через час только аккуратная повязка напоминала о травме, и Ирине захотелось отблагодарить ребенка. После дневного сна они с Егором пошли кататься на финских санках и позвали девочку с собой.

Ирина зажмурилась, вспоминая, как хохотал Егор, изо всех сил вцепившись в сиденье из деревянных реечек, а Вика стояла сзади на полозьях и отталкивалась ногой так сильно, что однажды чуть не потеряла сапог. Потом она сидела, а Ирина с Егором становились сзади и осторожно толкали.

Егор тянулся к девочке, и Ирина позволила им поиграть вместе, они катали снежные шары на опушке и смеялись, а тем временем вечерело, сумрак опускался на высокий еловый лес, но на дорожке уютно горели фонари, заставляя снег празднично искриться, из пансионата доносилась веселая музыка, и на душе было радостно и хорошо. Девочка бегала от Егора, увязая в снегу, он догонял, зловеще хохоча, и тогда она брала его на руки и кружила. Дети раскраснелись, глаза сверкали, и, кажется, они были так же счастливы, как и Ирина, глядя на них.