Книга Вечный шах, страница 101 – Мария Воронова

— Приятно слышать.

— Конечно, неплохо бы расспросить еще самого Кольцова, но не думаю, что нам с вами позволят это сделать.

— А следователь разве вам не рассказал? – удивилась Ирина.

— Что именно?

— О чем Петровский беседовал с Иннокентием Михайловичем? Он же должен был как-то запротоколировать эти встречи, а в идеале вообще вести магнитофонную запись.

— Увы, Кольцов шел на контакт только в обстановке полной конфиденциальности.

— Кольцов-то да, а Петровский что? Неужели не передавал следователю содержание разговоров?

Дубов отмахнулся:

— Передавал, конечно, но следователю весь этот фрейдизм, как вы понимаете, был до лампочки. Раскололся Кольцов, и отлично, а что там папа-мама и тяжелое детство, пусть разбирают специалисты по мозгам.

Ирина поднялась и в благодарность принесла Дубову еще воды.

Что ж, похоже, одна таинственная загадка разрешилась самым банальным образом. Все логично, она сама не далее как вчера убедилась, как хорошо умеет мозг замести под коврик неприятные воспоминания.

Вдруг Кольцов вообще страдал раздвоением личности, как доктор Джекил и мистер Хайд, и только Петровский знал, как заставить его темную и светлую стороны договориться между собой?

Следователь, конечно, баран, не задокументировал, как положено, работу психиатра с обвиняемым, но по сути все ясно, загадка разрешилась, так что не зря Дубов сегодня страдает похмельем. Жаль только, что ему сейчас не до сложных этических дилемм…

Ирина сунулась было к Павлу Михайловичу, но секретарь сказала, что его не будет до обеда.

Поколебавшись немного, Ирина решила все-таки продолжать процесс.

Под дверью кабинета ее ждал сюрприз – Гортензия Андреевна в шикарном костюме стиля милитари собственного производства с черным мужским зонтиком наперевес.

— Вы же сегодня не собирались…

— Я тоже рада вас видеть, Ирочка! – хмыкнула учительница. – Мария Васильевна сказала, что, раз я тут нужнее, пусть я еду. Она справится сама.

— А я только что от Анатолия Ивановича.

Только Ирина успела передать Гортензии Андреевне информацию, полученную Дубовым ценой алкогольного отравления, как пришли народные заседатели, и разговор пришлось прервать. Да и время поджимало, пора было открывать заседание.

Когда Ирина вышла проводить Гортензию Андреевну в зал, старушка вдруг крепко приобняла ее и шепнула на ухо: «Я вас очень прошу, не спешите выносить приговор, пока мы с вами не поговорим».

Ирина хотела возразить, что там все ясно, но, зная, что Гортензия Андреевна зря болтать не станет, только кивнула.

Процесс, до сих пор катившийся как по маслу, вдруг застопорился. Из больницы пришла хамская телефонограмма, что врач приемного покоя находится на дежурстве и не бросит свой пост ради каких-то там показаний в суде. Для полного стилистического единства не хватало только слов «обломись, дура» в конце. Пришлось отправлять встречную телефонограмму с требованием подменить и доставить в суд своенравного медработника. В принципе, Ирина вполне обошлась бы и без него, хватало показаний дежурной сестры и наряда милиции, но неуважение к закону она терпеть не собиралась. Правда, вскоре выяснилось, что дежурная медсестра тоже не явилась, сообщив по телефону, что находится на больничном по уходу за ребенком. Святое оправдание, против которого никто не поспорит, а тем более беременная женщина-судья.