Книга Дорога, которой нет, страница 99 – Мария Воронова

Ирина улыбнулась, подумав, что не зря любимой передачей старушки является «В мире животных».

— Гортензия Андреевна, это слишком вычурно. Насколько я знаю из фильмов, главная задача шпиона – не привлекать к себе лишнего внимания. А Никитин постоянно на виду, везде сует свой нос. Главное, он не автор средней руки, сидит тихонечко в углу, скрипит пером, нет, он фигура, величина! Член КПСС с войны, между прочим, фронтовик. Как вы думаете, дали бы у нас Государственную премию какому-нибудь мутному типу? Да его под микроскопом проверили!

— Сначала одни проверили, а потом другие завербовали, – упрямо возразила старушка.

Шкурка на сардельках начала угрожающе надуваться, Ирина быстро сняла кастрюльку с огня, слила воду и вернула на выключенную плитку, чтобы образовалась легкая румяная корочка.

— Ну хорошо, допустим, – сказала Ирина, бдительно следя, чтобы сардельки не пригорели, – но цензура тридцать лет куда смотрела? Неужели никому не бросилось в глаза, что Никитин сливает военные тайны почем зря?

— А я была готова к этому вопросу! – азартно воскликнула старушка. – Во-первых, цензура художественной литературы заточена на идеологической составляющей текста, а всякие мелочи вроде координат стратегических объектов пропускает мимо глаз. Человек так устроен, что ему трудно решать две задачи одновременно. Потом, Ирочка, это тексты не абы кого, а самого Никитина, автора в высшей степени благонадежного, зачем напрягаться, когда и так ясно, что он ничего крамольного не напишет даже под гипнозом. Знаете, как говорят, сначала ты работаешь на авторитет, потом он на тебя, вот тут авторитет Никитина каждый раз и срабатывал. Потом, сильно сомневаюсь, что цензор собирал грибы в деревне Пальцево с картой в руках, так же, как и я, а без этого жизненного опыта нельзя понять, что дорога секретная и великий корифей погнал какую-то подозрительную строку. Ну и главное, что, даже будучи пойман за руку, Никитин ничем не рисковал. Да, описал красоты Камчатки и героический труд защитников наших тихоокеанских рубежей в точности, как мне показали. Что? Секретная информация? Так зачем вы ею со мной делились, коли она секретная? Про железную дорогу нельзя было писать? Ой, что вы говорите… Ну если бы я это знал, то, конечно, не стал бы, но не было там никакого знака с перечеркнутой чернильницей в кружочке. Вот не было, и все!

— Так ведь и правда не было, – засмеялась Ирина и открыла холодильник.

Кетчуп из узкой болгарской бутылки вытряхнули до последней капли Кирилл с Тимуром, когда пили пиво, но оставалось еще полбанки вкуснейшей горчицы и зеленый горошек «Глобус», который можно было открыть и съесть, о кощунство, не на Новый год и не на день рождения, а прямо сейчас. Ужин обещал быть царским.

— Вероятно, вы правы, Ирочка, в своем скептицизме, – вздохнула Гортензия Андреевна, – представьте, от своей великолепной догадки, что Никитин шпион, я всю ночь не спала и днем буквально места себе не находила, а сейчас приехала, поговорила с вами, вдохнула божественный сарделечный аромат, и самой кажется, что это глупость, параноидальные фантазии престарелой сталинистки.

— Нет, Гортензия Андреевна, в ваших умозаключениях присутствует стройная логика, чем ни один параноик похвастаться не может. Может статься, ваша догадка абсолютно верна, только мы не в состоянии ни подтвердить ее, ни опровергнуть.