Книга Дорога, которой нет, страница 101 – Мария Воронова

Ничего другого, потому что Тимур, прощаясь, не спросил телефон, а это стопроцентный признак того, что он не хочет продолжения.

Человек много лет был один, естественно, он не сдержался рядом с молодой женщиной, которой, как ему точно известно, он очень нравится. Не сдержался, но в последний момент взял себя в руки и не стал заходить слишком далеко. Для него – минутная слабость, для нее – целый день счастья, который у нее никто не отнимет.

Кира старалась не думать о нем постоянно, чтобы воспоминание не стерлось от частого использования, но даже от сознания того, что оно у нее есть, на душе становилось тепло и радостно.

…Он пришел через два дня, когда Кира еще не успела соскучиться. Проводив маму на работу во вторую смену, она затеяла генеральную уборку. Кира вообще любила прибираться мощно и масштабно, так, чтобы перевернуть всю квартиру вверх дном и адски устать, а по окончании процесса без сил упасть на диван и восхититься, как дома стало чисто и свежо.

Тимур пришел в самый разгар, когда Кира, обработав мебель в комнатах полиролем, надраивала кухонные шкафчики.

— Я не вовремя? – спросил он тихо, прислонился к дверному косяку и закрыл глаза.

— Ты с суток?

Тимур кивнул. Он был серый от усталости, казалось, самые простые движения даются ему с трудом.

— Я соскучился, – сказал Тимур просто и привлек ее к себе. Кира положила голову ему на грудь, а руки отвела подальше, потому что с них капала мыльная пена.

— Знаешь что, ложись-ка ты спать, – сказала она, выскальзывая из объятий, – ложись-ложись, я как раз постелила свежее белье.

— Неудобно, – улыбнулся Тимур, хотя видно было, что после суток на ногах и долгого пути в электричке больше всего на свете ему хочется принять горизонтальное положение и закрыть глаза.

— Ложись. Была бы мама, она бы тебе сварила свой волшебный кофе, дарующий бодрость и хорошее настроение, а я не умею.

Вытерев руки о кухонное полотенце, Кира отвела Тимура в свою комнату.

— Нет, ну что это, я, неотесанный мужлан, – и в такую изящную девичью кроватку…

Кира со смехом откинула одеяло:

— Ложись и спи. А как проснешься, я как раз закончу уборку, и сходим куда-нибудь, если захочешь.

Тимур посмотрел на хрустящие от чистоты простыни и нахмурился:

— Наверное, мне надо раздеться?

— Наверное.

— Тогда отвернись.

Кира покорно уставилась в окно. За спиной щелкнула пряжка ремня, зашелестела джинсовая ткань… Она улыбнулась.

— Все, я готов. Как Машенька в кроватке медведя.

Обернувшись, Кира увидела, что Тимур лежит, до подбородка накрытый одеялом, а на стуле рядом с кроватью аккуратно сложены брюки и футболка.

Она задернула шторы, тяжелые, не пропускающие солнца, которые повесила специально, чтобы спать днем.

В комнате сделалось темно, лицо Тимура на светлой наволочке казалось сгустком мрака, и от мысли, что он тоже видит ее сейчас как призрачную тень, Кире стало весело и чуть-чуть жутковато, как в детстве, когда она в интернате после отбоя натягивала одеяло на голову и вспоминала разные страшные сказки, а иногда и присочиняла что-нибудь. Например, как Синюю Бороду не убивали, а сажали в тюрьму, где он раскаивался и исправлялся, а жены все возвращались к жизни, находили себе прекрасных принцев и были счастливы.

— Спи, – сказала она строго.

— Уже, – пробормотал Тимур, но, когда она проходила мимо, взял ее за руку и притянул к себе.