Книга Дорога, которой нет, страница 95 – Мария Воронова

Ирина сочувственно покачала головой.

— Я предполагала, что это будет поверхностное знакомство, и просматривала его опусы по диагонали, но довольно быстро у меня возникло чувство смутной тревоги, и я не могла понять почему, пока не вспомнила ваши слова, как Тимура хотели обвинить в госизмене за то, что он слишком подробно описал службу на лодке.

— Это было всего лишь мое предположение.

— Не важно, – Гортензия Андреевна достала с самого дна стопки потрепанный томик, – давайте-ка, чтобы не быть голословной, зачитаю вам из раннего. Вот, слушайте: «На входе в Авачинскую бухту, самую большую бухту мира, в которой легко могут поместиться флоты всех стран, стоят три грозных скалы, три брата, высокие и остроконечные, похожие на красноармейцев в буденовках. Они охраняют покой наших моряков, желают им удачи, когда те уходят в боевой поход, и радостно приветствуют по возвращении».

— Господи, какая графомания… – фыркнула Ирина.

— Слушайте дальше: – Гортензия Андреевна глотнула чайку, откашлялась и продолжала читать медленно и отчетливо, будто проводила в своем классе диктант: – «Чуть дальше лежит полуостров Завойко, будто спящий медведь, спрятавший голову в холодных водах бухты. Слева расположился на сопках красавец Петропавловск-Камчатский, ярусы белых домов опоясывают подножия гор, как свадебные ленты».

— Графомания в квадрате, ну и что, – усмехнулась Ирина, – называть город красавцем, а гору – медведем, такой оригинальный прием, вот прямо никогда раньше не встречала.

— Потерпите, Ирочка. Итак: «…трудно поверить, что еще полвека назад этот праздничный нарядный город с собственным театром и крупной сетью библиотек представлял собой унылую деревню с покосившимися бревенчатыми домами и непролазными улицами. Только с приходом советской власти город расцвел…»

— Вот уж неожиданный поворот так неожиданный, – со смехом перебила Ирина, – никто из совписов никогда не позволял себе такой крамолы, сообщить, что при проклятом царизме везде, простите за каламбур, царила грязь и нищета, а как пришли большевики, все сразу засияло.

— Ира, что за нетерпение! – Гортензия Андреевна сказала вроде бы спокойно, но Ирина сразу почувствовала себя отпетой двоечницей и хулиганкой, сложила ручки и потупилась. – Впрочем, я, наверное, действительно начала слишком издалека. Так, тут бла-бла-бла про фонари, просторные улицы и широкие тротуары, ага, вот Никольская сопка, мемориал героическим защитникам Петропавловска во время обороны 1854 года, вот морской вокзал, Ира, вот аэропорт в Елизове, благодаря которому жители Камчатки могут совершенно свободно летать на материк. И главное: «По правому берегу бухты расположен Вилючинск, средоточие атомных подводных крейсеров, сердце Тихоокеанского флота». Что скажете, Ирочка? Не хватает только широты и долготы для планирования ядерного удара.

— Да ну, Гортензия Андреевна, просто побывал человек на Дальнем Востоке, впечатлился да и описал местные красоты, как умел.

— Так красоты бы и описывал, кто против! Там столько всего прекрасного! Спросите Тимура, мастера слова, пусть пока и не признанного, что он бы увековечил в своем тексте, вершины вулканов или здание морского вокзала, которых по всей стране понатыкано? Там уникальная природа, а человек пишет, как Ленин смотрит вдаль возле горсовета. Так он в каждом городе смотрит вдаль, простите, но пора бы уж и привыкнуть. Зачем писать про бухту Бечевинскую, где «вдали от суеты городов несут вахту на передовых рубежах наши доблестные моряки-подводники»? Или про бухту Саранную, где «подводные крейсера проходят размагничивание, чтобы стать невидимыми для противника»? Зачем это в художественном произведении, Ира? Я вообще что читаю, роман или туристический справочник шпиона?