Книга Дорога, которой нет, страница 103 – Мария Воронова

Обязанность открывать парник Натальи Борисовны вошла в привычку и не тяготила Ирину, тем более что то же самое приходилось проделывать и с собственной теплицей. Тимур исправно поливал соседкин огород, но печать запустения потихоньку проявлялась на нем. Грядки зарастали, в ползучих настурциях вымахивали высокие сорняки, ботва непрореженной морковки стояла одной плотной кудрявой бахромой, прекрасные кусты клубники, красы и гордости Натальи Борисовны, почти скрылись под веселенькими желтыми цветами сурепки.

Иногда руки чесались прополоть, проредить, но отвращение к сельскохозяйственному труду побеждало, и Ирина уговаривала себя, что для земли так даже лучше. В школе они проходили, что какая-то часть пахоты должна пребывать «под паром», разве нет?

Тимур скосил траву на лужайке перед домом, и этого достаточно.

Дни шли за днями, и однажды утром, открыв парник, Ирина не нашла на своем напоминательном листе свободной клетки, куда поставить галочку. Все было заполнено, значит, оговоренный месяц прошел.

Ирина обрадовалась, что скоро ее патронаж закончится, приготовилась восхититься соседкиным загаром, но прошел день, прошел второй, наступили выходные, Кирилл привез детей в новых кроссовках (представительнице правосудия страшно подумать, где он их купил), а о Наталье Борисовне не было ни слуху ни духу.

Это показалось Ирине очень странным. Ладно, под впечатлением от Крыма соседка внезапно разлюбила свои обожаемые грядки, но бросить Степана Андреевича она точно не могла. Разве что супругам так понравилось на Черном море, что они внезапно решили оставить все, уйти на пенсию и остаться в Крыму навсегда? Не исключено, конечно, но слишком авантюрно для солидной пожилой пары.

Ирина с Гортензией Андреевной подождали еще несколько дней. Никакого шевеления на участке, а дом так и смотрел на них, по образному выражению Никитина, «пустыми глазницами окон».

С трудом найдя в записной книжке домашний номер соседки, Ирина съездила на почту к междугородному телефону-автомату, но ответом ей были только длинные гудки, и пятнадцатикопеечная монета осталась непроглоченной. На следующий день звонить поехала Гортензия Андреевна, и с тем же результатом.

Это было странно. Недоумевая, женщины решили обратиться к надежному источнику – самому Никитину.

К слову, старушка почти отказалась от своей дерзкой версии, заметив, что если что-то можно объяснить глупостью, то и надо объяснять глупостью, а не хитроумными планами. Книги, конечно, прекрасный канал связи, но они имеют один существенный недостаток – крайне низкая скорость передачи информации. От замысла до публикации проходит год, а то и больше, за это время сведения безнадежно устаревают. Кроме того, будь Никитин резидент, вел бы себя скромнее, не кичился своим достатком, не мелькал бы постоянно в телевизоре, высказываясь по всякому поводу, короче говоря, не раздражал бы народ. И, наверное, столь скрупулезное внимание к деталям легко объясняется творческой манерой автора. Платят, в конце концов, за строки, вот он и набивает объем всякой ерундой, вполне простительная слабость.

Позавтракав, они отправились к Степану Андреевичу целой делегацией: Гортензия Андреевна, Ирина с коляской и Володя с любимым грузовиком.

В этот раз косые взгляды аборигенов писательской зоны не уязвляли Ирину, ибо она пришла по делу. С гордо поднятой головой промаршировав до ворот никитинского поместья, Гортензия Андреевна решительно постучала в узорчатую створку из какого-то явно благородного дерева. Открыл сам Никитин, одетый по-домашнему, в старые вылинявшие джинсы, футболку с надписью Adidas и кроссовки на босу ногу. В руках он держал кружку, от которой расплывался упоительный аромат настоящего кофе. Ирина особенно восхитилась букетом, потому что, как кормящая мать, уже полгода сидела на бескофеиновой диете. На заднем плане виднелась супруга Степана Андреевича в цветастом сарафане и широкополой соломенной шляпе. По всему выходило, что их маленький поисковый отряд прервал настоящую дачную идиллию.