Книга Варяг III, страница 116 – Иван Ладыгин

Сумерки спустились быстро, укутав оба холма синим, почти фиолетовым покрывалом. На нашем холме зажглись костры — скупые и неяркие. Люди молча чистили оружие, ели вяленое мясо, не глядя друг на друга. Все взгляды так или иначе тянулись к жалким огонькам в лагере Торгнира.

Лейф сидел у самого большого костра и точил свой меч. Камень проходил по лезвию с ровным, гипнотическим шипением. Его взгляд был прикован к стали, но я знал, что он видел в ее отблесках усталое мудрое лицо отца и тёмные, насмешливые глаза Торгнира, который в детстве (по словам самого Лейфа) всегда умудрялся стащить у него из-под носа самый сладкий кусок на пиру.

Именно в этот момент из нейтральной полосы и вышел одинокий человек.

Он шёл неторопливо, не пытаясь скрыться. В одной руке он нёс простой шест, на котором трепетало белое полотнище. На нём была простая, но добротная кольчуга, и носил он её с таким достоинством, с каким конунг носит корону. Это был берсерк. Я видел это по глазам. По той особой мёртвой тишине, что исходила от него, как холод от льдины. В его взгляде таились пустота и чувство долга, ставшего единственной осью, вокруг которой вращалась его жизнь.

Его привели ко мне. Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем и по Лейфу, чья точилка застыла на полпути.

— Ярл Торгнир, сын Ульрика, вызывает Конунга Рюрика на хольмганг. — спокойно сказал незнакомец.

Уши будто пробкой заткнули — так тихо стало. Даже треск поленьев в костре теперь казался святотатством.

— На рассвете завтрашнего дня, — продолжил старый берсерк, не меняя интонации. — Посредине, между холмами. Кровь одного из вас всё и решит. Кто победит — получит власть, земли и жизнь своих людей. Кто проиграет — его дело умрёт с ним. Так хочет ярл. Так требует его честь и честь его воинов, не желающих бесславно сгнить в вашей ловушке…

Древний поединок вождей… Самый простой выход из тупика. И самый дурацкий. Стратег во мне сразу закричал, что это безумие. Что у нас есть все козыри на руках. Что время — наш союзник. Что незачем рисковать всем, когда победа уже почти созрела, как яблоко на ветке.

Но я посмотрел в пустые глаза этого храброго воина и увидел в них отражение всех законов этого мира. Законов чести, гордости и отваги. Торгнир, загнанный в угол, бил в самую суть. Он предлагал традиционный суд богов. Последнюю ставку отчаявшегося игрока.

И прежде чем я смог открыть рот, вперед шагнул Лейф.

— Нет. Рюрик не пойдет с ним биться! — сказал силач. — Это моё право!

Он повернулся ко мне. Его синие глаза горели холодным, ровным внутренним пламенем.

— Он мой брат по крови. Он предал нашего отца. Он опозорил наш род. Он заковал в цепи землю наших предков. Его кровь должна литься от моей руки. Его вызов — ко мне. — Лейф повернулся к посланцу, и его голос стал гулким, как звук большого колокола. — По нашим законам, право кровной мести за род — выше права конунга на поединок! Я, Лейф, сын Ульрика, законный наследник Альфборга, принимаю вызов Торгнира. Я буду биться с ним!

И он был прав. И по писаным законам тинга, и по неписаным, но куда более важным законам крови и семьи. Это была их битва. Их семейная драма, вынесенная на всеобщее обозрение. Их последний, страшный разговор, который можно было вести только клинками.