Книга Варяг II, страница 99 – Иван Ладыгин

— Вся наша жизнь… от первого крика до последнего вздоха… череда страданий, конунг, — захрипел Ульф, выплевывая на песок кровавую слюну. — Так что засунь свое милосердие себе в задницу! Я твоих людей не щадил. И не жду пощады. Не для того я был рожден.

Харальд хищно усмехнулся, его белые зубы блеснули в лунном свете, как у волка.

— Это верно… Но знай, выродок, тебе не светит Вальхалла. Не пировать тебе с богами в золотых палатах, не слушать саги, не состязаться в силе с эйнхериями. Твой путь лежит в холодные, гнилые объятия Хель. В забвение.

— О-о-о, но это не тебе решать! — просипел Ульф, и в его голосе, сквозь хрип и боль, впервые прозвучала отчаянная, яростная злоба. — Боги сами разберутся, кому какое место уготовано! Мое сердце билось в бою! Оно не знало страха!

Харальд с театральной плавностью повернулся к своим воинам, стоявшим на почтительном расстоянии.

— Принесите крыс. И клетку. Ту, что побольше.

Вскоре два викинга притащили массивную, грубо сколоченную деревянную клетку с решетчатой дверцей. Внутри копошилась и пищала дюжина крупных голодных крыс. Их длинные хвосты шуршали по дереву, а глаза-бусинки сверкали в лунном свете лихорадочным злобным огоньком.

— Разденьте его, — с ледяным, безразличным спокойствием приказал Харальд, не отрывая взгляда от Ульфа.

Воин подошел и грубыми привычными движениями стал сдирать с него остатки одежды — клочья рубахи, штанов. Ульф пытался вырваться, слабо упираясь. Он сыпал проклятиями, даже пытался драться. Но все было тщетно. Его избитое тело покрылось мурашками от ночного холода.

Голого и беспомощного, его повалили на спину на огромный плоский валун у самой кромки воды. Затем его крепко привязали к булыжнику сыромятными ремнями. Он лежал, тяжело дыша, его грудь вздымалась в такт отчаянным, но тщетным попыткам вырваться. Камень был холодным и шершавым, он резал и царапал спину.

Харальд подошел к пленнику. Взял клетку. Это была хитрая, продуманная конструкция — без дна. Он молча, с видом знатока, поставил ее прямо на живот Ульфа. Тот замер, чувствуя нарастающий ужас от прикосновения холодного дерева и писка голодных тварей. Конунг лично привязал клетку к его телу несколькими ремнями, убедившись, что она плотно прилегает и никуда не сдвинется.

Затем он открыл дверцу другой маленькой клетки и ловким движением вытряхнул оттуда крыс в большую, что покоилась на животе обреченного. Одна из тварей, ошалев от простора и запаха крови, тут же попыталась впиться Ульфу в бок, но он судорожно дернулся, и острые зубы лишь скользнули по коже, оставив красную, кровоточащую царапину.

Харальд с легкой усмешкой наблюдал за этим. Он захлопнул дверцу и задвинул массивный железный засов. Потом взял из рук воина дырявое металлическое сито, доверху наполненное тлеющими, раскаленными докрасна углями, и аккуратно, с почти что хозяйственной заботливостью, поставил его на верхнюю решетку клетки.

Металл быстро начал накаляться. Жар, словно невидимая печь, стал исходить от сита. Крысы, почуяв опасность, забеспокоились сильнее. Их писк стал пронзительным, визгливым, движения — хаотичными и яростными. Они метались по клетке, ища выход, чуя легкую добычу внизу.

Харальд наклонился к самому уху Ульфа. Его голос был сладок, ядовит и тих, как шепот змеи.