Книга Варяг II, страница 54 – Иван Ладыгин

Я отпил пива, давая себе секунду на раздумье.

— Я считаю это справедливым и мудрым решением, ярл Ульрик. Конунг Бьёрн — человек прагматичный. Он поймет выгоду от сильного и верного союзника, а не от разоренного данника. Я сделаю все, чтобы донести эту пользу до его ушей.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Ульрик. — И чтобы не было сомнений в серьезности моих намерений, с тобой в Буян отправится мой старший сын. Лейф будет говорить от моего имени и скрепит договор своей клятвой.

Я почувствовал, как в груди что-то ёкнуло.

— Это мудро. Лейф пользуется уважением. С ним и решить все будет проще. Но… — я сделал паузу, — я беспокоюсь насчет Торгнира. Не произойдет ли лиха, пока мы будем в отъезде?

Ульрик отставил миску и мрачно усмехнулся.

— С младшим сыном я как-нибудь да управлюсь. Пока я жив, он не посмеет поднять руку на брата. А там… — он махнул рукой, — видно будет. Власть — она как болезнь, Рюрик. Одних она калечит, других — убивает. Торгнир пока только заразился… Но я надеюсь вылечить его.

Мы замолчали, каждый о своем. Потом разговор плавно перетек на другие темы. Ульрик начал вспоминать молодость. Он рассказал мне о женщинах, что были жарче южного солнца и холоднее горных ручьев. Поведал он и о доблести в бою, которая ценилась выше злата, и о сражениях, от которых до сих пор старые раны ноют к непогоде.

Это была светская вежливая беседа…

Я слушал, изредка вставляя реплики, задавая вопросы. Это был уже не ярл и посол, а просто два воина, двое мужчин, беседующих о жизни за кружкой (у одного — воды, у другого — пива). И в этих рассказах жил настоящий дух эпохи — жестокой, прямой, полной страсти и крови.

Наконец, Ульрик тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Старость не радость, Рюрик. Пора на боковую. И тебе советую. Скоро тебе предстоит неблизкий путь. Запасайся силами.

Мы попрощались. Я вышел из его покоев, чувствуя странную теплоту к этому старому, изломанному болезнью и властью воину. И, возможно, я видел его в последний раз.

* * *

Вода билась о черные скалы с ленивой древней силой. Флот Харальда Прекрасноволосого вписался в узкую бухту безымянного острова. Пара дюжин драккаров покачивались на слабых волнах. Щиты, выставленные по бортам, сверкали на холодном бледном солнце. Корабли причалили к единственному подобию пляжа — полоске темного вулканического песка.

Харальд сошел на берег первым. Его плащ потяжелел от постоянной влажности, соленая пыль покрыла его доспехи тонким белым налетом. Он стоял, вглядываясь вглубь острова, откуда тянуло слабым, но отчетливым запахом гари.

Вскоре к нему подошел один из его хёвдингов.

— Конунг. Поселение. Впереди. Оно… выжжено дотла.

Харальд молча кивнул и пошел вперед, его дружинники нестройной толпой двинулись за ним.

То, что они увидели, заставило замолчать даже самых бывалых воинов. От поселения остались лишь почерневшие, обугленные остовы длинных домов. Пепелище было холодным, ветер уже разнес большую часть пепла, но ужас еще витал в воздухе, густой и не рассеивающийся.

Повсюду валялись тела. Их не хоронили. Их не предавали огню. Они лежали там, где их настигла смерть — у порогов домов, у колодца, на улицах. Старики, женщины, дети. И над всем этим — зловещая, немыслимая деталь: у большинства тел отсутствовали скальпы.