Книга Варяг II, страница 56 – Иван Ладыгин

Эйвинд в это время разминался, его тяжелый клинок рассекал воздух с низким, угрожающим свистом, выписывая смертельные узоры.

Когда необходимая трава была собрана в аккуратный душистый тюк, я выпрямился, чувствуя, как затекли мышцы спины. Холодное и бледное солнце слепило глаза.

— Что скажешь, друг? Освежим навыки, пока кровь не застыла в жилах? — предложил я, доставая из ножен свой скрамасакс. Клинок лежал в руке уверенно, как продолжение воли.

Эйвинд оскалился в своей беззаботной ухмылке, но в его глазах мелькнула тень серьезности.

— Боюсь, мне уже не угнаться за твоей колдовской скоростью, брат. Ты дерешься не как человек, а как… тень от молнии. Но попытаться — славное дело!

Мы сошлись. И мир сузился до звона стали, до скрипа подошв о влажный мох, до хриплого, учащенного дыхания. Я чувствовал, как мое тело, годами вымуштрованное на реконструкторских полях далекого будущего, теперь было закалено в горниле реальных схваток. Боль, страх, адреналин — все это переплавилось в нечто новое. Рефлексы стали острее бритвы, движения — экономными, выверенными, смертоносными. Я читал Эйвинда, как раскрытый свиток, предугадывая его мощные, яростные, но прямолинейные атаки. Он был ураганом, а я — скалой, о которую этот ураган разбивался.

После третьего удачного парирования и контратаки, закончившейся легким, но недвусмысленным касанием моего лезвия к его горлу, он отступил, тяжело дыша. С его лица струился пот.

— Вот же проклятие! Рюрик! — выдохнул он, снимая шлем и проводя рукой по мокрым волосам. — Откуда в тебе это? Словно не ты, а сам Тир водит твоей рукой! Я дрался с берсерками, что не чувствуют боли, но ты… ты страшнее. Ты думаешь. Ты видишь наперед!

Я лишь улыбнулся, ощущая прилив странной горькой гордости. Дружинники Ульрика, до этого безучастно наблюдавшие, перешептывались, кивая в мою сторону. В их глазах читалось уважение. Оно было добыто не лестью или подношениями, а честной сталью. И это признание окрыляло, рождало опьяняющий, опасный азарт.

— Эй, силач! — окликнул я одного из них, рослого детину с гривой медного цвета и плечами, на которых, казалось, могли уместиться две наковальни. — Не хочешь присоединиться к нашему танцу? Помоги моему другу укротить выскочку-скальда!

Дружинник удивленно поднял густую бровь, потом скупо, по-волчьи, ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

— Почему бы и нет. Развлечемся!

Теперь против меня было двое. Дыхание перехватило, сердце заколотилось, отдаваясь в висках набатом. Эйвинд — стремительный и яростный, как горный поток после ливня. Гуннар — мощный и неумолимый, как сползающий ледник. Их атаки сыпались на меня с двух сторон, создавая смертельный капкан.

Я пустился в свой танец. Уворачивался, парировал, отскакивал, используя их же массу и инерцию против них самих. Я был тенью, скользящей между молотом и наковальней.

В какой-то момент мне удалось подсечь Эйвинда, и он, тяжело рухнул на землю, ломая под своим весом сучья и ветки. Его ругань ударила по ушам. А через мгновение я, сделав обманный выпад и отразив щитом атаку бугая, приставил свой меч к его незащищенной шее. Великан замер, и в его глазах вспыхнул неподдельный дикий восторг.

— Хорошо! — проревел он, и его голос прокатился по долине. — Отлично! Давай еще! Я давно не встречал такого прыткого противника!