Книга Варяг II, страница 21 – Иван Ладыгин

Он повернулся к брату, и в его ледяных глазах вспыхнул отдаленный отсвет далекого пожара.

— Наши боги не сидят сложа руки. Один добровольно повесился на Мировом Древе, принеся себя в жертву, чтобы добыть знание. Но знание без воли, способной сокрушить врага, — что корабль без руля… лишь игрушка ветра! Тор своим Мьёльниром не ведет дискуссий с великанами. Он обращает их в пепел. Быть конунгом — не значит носить золотую гривну на шее. Это значит — выковать из разрозненных осколков единый меч. И если для этого нужно окунуть эти осколки в расплавленное железо собственной воли, так тому и быть. Порой новый порядок рождается только в горниле хаоса.

— Ты видишь истину, брат, — без тени сомнения ответил Рагнар. — Мелкие ярлы сами приползут к твоим ногам, когда увидят, что стало с Буяном. Он станет краеугольным камнем твоего престола.

Уголки губ Харальда дрогнули в подобии улыбки. Это было холодное и безрадостное зрелище.

— Завтра. С первым лучом солнца! Я и мой хирд отплываем к островам. Пусть Бьёрн забавляется со своим целителем. Мы привезем ему иной дар. Не мед и слова, а сталь и молот войны.

Он замолчал, его взгляд устремился сквозь стены, в будущее, которое он уже держал в своих руках.

— И, Рагнар… Вели приготовить мой драккар. Перекрасьте его парус. Я хочу видеть его алым. Цветом зари, что встает над полем брани. Цветом крови, что будет литься во имя единого Севера.

* * *

Мы вывалились из чащобы, как подраненные звери. Ноги были ватными и не слушались, в легких пылал огонь, а в ушах стоял ужасный хор: предсмертный хохот Расмуса, сумасшедший лай псов, топот и крики погони за спиной.

Наш лагерь возник за поворотом. Он крепко врос в подножие исполинской скалы, что древним стражем принимала на себя ярость непогоды. Под сенью многовекового дуба горел костер.

У пламени копошилась наша дюжина. Огонь, затравленный дождем, шипел и боролся за жизнь, отбрасывая трепещущие тени на усталые лица.

На отмели, дергаясь на якорных канатах, как приговоренный к виселице, стоял наш струг. Море бушевало в неподдельном гневе. Валы, черные, как деготь, с гривами бешеной пены, с ревом обрушивались на берег, словно пытались сгрызть его. Ветер выл и рвал одежды, пытался сорвать все, что не прибито гвоздями.

Первым поднялся Эйнар. Он почуял беду нутром, еще до того, как мы возникли из мрака. Остальные, уловив его напряжение, мгновенно вскочили, руки сами потянулись к рукоятям мечей и топоров. Эйнар шагнул нам навстречу, его обычно ворчливый взгляд наполнился тревогой.

— Рюрик? Эйвинд? На вас лиц нет. Где… — его взгляд скользнул за наши спины, выискивая третьего. — Где Расмус? Где мой брат?

Я остановился, уткнувшись руками в колени. Я пытался выдохнуть огонь из груди. Слова застревали в горле горячим комом.

— Засада… Люди Сигурда… — выдавил я, проглатывая горькую слюну. — Расмус… Он пал. Как герой. Он прикрыл наш отход. Они… они уже здесь. Готовьтесь. Бой неизбежен.

— На хвосте, — хрипло подтвердил Эйвинд, вытирая кровь с лица. — Целая свора. Два десятка, если не больше. Идут по следу.

По лицам команды пробежала тень мрачного и холодного принятия. Без лишних слов, с отлаженными движениями обреченных, они схватили луки, натянули тетивы, наложили стрелы. Взгляды, острые и колкие, как шипы, впились в чащу, откуда мы выбежали. Тишину, полную напряжения, рвал на лоскуты только рев разъяренной стихии.