Книга Варяг II, страница 18 – Иван Ладыгин

— А если не сможет? — прошептала Астрид, и ее гнев начал таять, сменяясь всепоглощающим страхом. Она почувствовала всю тяжесть его слов, всю хрупкость надежды. — Если его убьют? Что тогда? Я останусь с твоей мудростью и его костями на руках?

— Тогда… — Бьёрн посмотрел прямо на нее, и его глаза были старыми и безжалостными, как зимнее море. — Тогда он был не тем, за кого я его принял. И тебе с ним не по пути. Суровые времена требуют суровых людей, Астрид. Я не могу рисковать будущим всего нашего народа ради счастья одной девушки. Даже если эта девушка — ты. Даже если твое счастье — это единственное, о чем я молюсь по ночам. Прости.

Он снова попытался обнять ее. На этот раз племянница не отстранилась. Она позволила его мощным рукам обхватить ее плечи, но сама осталась деревянной и холодной. Астрид чувствовала грубую шерсть его плаща, слышала его ровное, тяжелое дыхание, но между ними была стена. Стена из долга, политики и железа.

— Я ненавижу тебя, — тихо, без всякой злобы, сказала она. — Я ненавижу твои решения. Твой долг. Я ненавижу этот мир, где любовь должна доказывать свое право на жизнь кровью и хитростью.

Потом она выскользнула из его объятий и выбежала из горницы. Она бежала через весь двор, не разбирая дороги, пока не выбежала на пустой, холодный берег. Ветер трепал ее непокрытые волосы, соленые брызги били в лицо, смешиваясь с горькими, яростными, бессильными слезами.

Бьёрн стоял у входа в длинный дом и смотрел ей вслед. Его могучее лицо было печальным и усталым. Он поднял руку и потрогал амулет с молотом Тора на своей груди.

— И почему с девчонками… и с правдой… всегда так сложно? — тяжело вздохнул он. — Проще сразиться с сотней воинов, чем успокоить любящее сердце.

* * *

Море раскинулось бескрайним свинцовым полотном до самого горизонта. Два длинных драккара, подобно морским змеям, рассекали тяжелые волны, их высокие, круто загнутые носы вздымали фонтаны белой пены.

На носу головного корабля, поставив ногу на планшир, стоял Ульф. Ветер трепал его светлые волосы, а на лице играла самодовольная, бесшабашная ухмылка. Он чувствовал себя властелином этой стихии и предводителем грозной рати.

Вокруг царило оживление. Воины, привыкшие к долгим переходам, коротали время кто как мог. Одни точили оружие, другие играли в кости, третьи просто спали, свернувшись калачиком у борта, прикрывшись плащами.

Торнвальд, его верный друг и рулевой, сидя у руля, закончил рассказ, и громкий, похабный хохот прокатился по палубе. Он только что поведал историю о том, как в прошлом походе «утешил» сразу трех дочерей одного несчастного бонда.

— … и ни одна, слышите, ни одна не тронула меня здесь! — он с пафосом стукнул себя кулаком в грудь. — Красивые, да. Сочные. А пустота внутри. Как пустая скорлупа от устрицы.

— Может, они просто делали вид, что им хорошо, чтобы ты поскорее отстал? — подколол кто-то из команды, вызывая новый взрыв смеха.

Ульф снисходительно усмехнулся, глядя на эту вольницу. Он любил эти моменты. Моменты братства, грубой силы и простых радостей перед битвой.

— А тебя что тронуло, Ульф? — вдруг спросил Торнвальд, перекрывая смех. Все сразу притихли, заинтересованно повернувшись к своему предводителю. — Ну, кроме очевидного? Все мы видели, как ты на тинге на Астрид пялился. Глаза чуть не выпали. Что в ней такого, а? Ну, кроме того, что она племянница конунга?